Чтение онлайн

Напротивъ, аскетъ, если отказывается отъ извстныхъ прйвычекъ и склонностей, то не потому только, что ему почему-то такъ хочется, a потому, что его сознанію предносится иной лучшій міръ, другой порядокъ жизни. Отсюда и дйствія его проистекаютъ изъ опредленныхъ и продуманныхъ данныхъ, носящихъ на себ характеръ полной сознательности и свободы (стр. 487).

Аскеты, якобы, пытаясь дать мсто въ своей жизни однимъ духовнымъ стремленіямъ, тмъ самымъ идутъ противъ природы и совершенно истощаютъ свою нервную систему. – Это неврно. Каждый нервъ требуетъ для себя дятельности, только въ той мр, въ какой это необходимо для общаго направленія дятельности организма. Такъ, у вора при вид часовъ вся почти нервная дятельность направляется на то, чтобы украсть ихъ, a у честнаго человка происходятъ при этомъ совершенно другіе нервные процессы. Въ ихъ дйствіяхъ выражаются только различныя ихъ настроенія, сообразно съ которыми приведены были въ дйствіе т или другіе нервы, но нельзя утверждать, что природа нервовъ обоихъ принуждаетъ къ различнымъ дйствіямъ (стр. 488). Дале, аскеты, разнообразя свои аскетическіе подвиги (тлесн. труды, писаніе сочиненій, напр. св. Сим. Дивн. и пр.), отдавались, такимъ образомъ, высшимъ аскетическимъ духовнымъ стремленіямъ не въ ущербъ соотвтствующимъ этимъ стремленіямъ нервамъ и не въ пользу тмъ, которые управляютъ плотскими влеченіями. Они физической жизни придавали такой порядокъ, въ которомъ видлась бы жизнь Божія, а не плотская животная. Тлесный трудъ у аскетовъ являлся тогда, когда, какъ говоритъ преосв. еофанъ, утомлялась душа. Итакъ, аскеты разнообразили свои духовные труды и имъ не нужно было прибгать къ удовлетворенію плотскихъ потребностей, что долженъ длать, по мннію г. Скабичевскаго, нормальный человкъ, когда даютъ знать о себ нервы, управляющіе плотскими влеченіями. Впрочемъ, дленіе нервовъ на духовные и плотскіе неудобно. Нервы кром того сами по себ не служатъ причиной господства въ человк высшихъ или низшихъ потребностей, а напротивъ, такое или иное употребленіе нервовъ служитъ человку средствомъ для удовлетворенія господствующей въ немъ потребности. Такъ, у человка высоконравственнаго половая потребность занимаетъ самое скромное мсто и не требуетъ чрезвычайныхъ и постоянныхъ расходовъ энергіи, а у человка противоположнаго настроенія – наоборотъ; но это вовсе не значитъ, что служащіе половой потребности нервы у обоихъ людей различны; это свидтельствуетъ только о различіи ихъ склонностей и происходящемъ отсюда различіи въ распредленіи энергіи (стр. 491).

Представляя дло такъ, мы ясно можемъ видть слдующее: для человка, предающагося аскетической дятельности изъ любви къ Богу и ближнимъ, возможны 2 пути: добра и зла, плоти и духа. Въ его сознаніи является признаніе того, что истиннымъ долженъ быть путь добра. Основаніемъ этому служитъ ему такое или иное міросозерцаніе, – религіозное или философское. У него, смотря по сил убжденія, является извстное сильное устремленіе въ извстную сторону. Соотвтственно характеру устремленія извстные нервы и въ извстномъ порядк подвергаются особенно усиленной дятельности, а другіе – мене или совсмъ не привлекаются. Это длается не вдругъ, такъ какъ привычка беретъ свое, и вотъ задачею человка служитъ противостать этой привычк, начать борьбу съ прежними воззрніями и жизнью, чтобы дать мсто новому, лучшему порядку жизни. Въ этомъ смыслъ аскетизма. Онъ, по необходимости, сопровождается, особенно въ начал, борьбою въ человк двухъ началъ: стараго и новаго. И если человкъ твердо проникнутъ новыми началами, то иногда ему удается довести борьбу до конца, уничтожить въ себ наклонность къ прежнему порядку жизни и дать мсто новому, лучшему. Извстно о св. Симеон юродивомъ, что онъ умертвилъ въ себ даже похоть плоти и среди нагихъ женщинъ чувствовалъ себя невозмутимо. Но онъ долго боролся съ нею. Въ самомъ дл человку естественно бороться здсь на земл во имя другого порядка жизни, во имя Христова ученія, объ отверженіи себя, распятіи плоти, служеніи ближнимъ, чтобы уничтожить ветхаго человка и образовать новаго, и борьба эта не безполезна: человку-христіанину дается прямое, непосредственное удостовреніе реальности другого міра, во имя котораго онъ долженъ презрть настоящій и непосредственное сознаніе превосходства того міра, внушается необходимость стремиться къ нему и, наконецъ, дается помощь для борьбы" (стр. 492 и 493).

Мнніе Скабичевскаго объ аскетизм не ново. Еще въ 1897 г. В. Розановъ въ одномъ изъ фельетоновъ „Новаго Времени" подъ заглавіемъ: „смыслъ аскетизма" высказалъ т соображенія, которыя и повторилъ Скабичевскій. Такъ, В. Розановъ начало аскетическихъ стремленій видитъ въ безуміяхъ плотской любви, въ богатств темперамента, понимаемаго имъ въ смысл половыхъ излишествъ. – Чувственное влеченіе, говоритъ онъ, есть нчто положительное выраженіе не только вншней красоты, но и внутренняго достоинства специфической религіозной высоты и значительности". Въ этомъ именно чувственномъ влеченіи, которое „необдуманно вздумали грязнить теперь въ человк, отметать въ немъ, порицать, какъ животное, какъ нкоторую грязь, нечистоту его природы", – по мннію г. Розанова, дано объясненіе всего великаго въ человчеств. „Геній и молитва, наравн съ благоуханіемъ цвтовъ лучатся оттуда же, говоритъ онъ, откуда нисходитъ на землю быть можетъ лучшее, чмъ самая молитва, самый геній – живое человческое дитя". Здсь же и объясненіе монашества и аскетизма. „Здсь, въ аскетизм, лучится собственно плоть же, многоочитая, исполненная очей плоть". „Кстати и исторически аскетизмъ возникъ именно въ тхъ странахъ и городахъ, гд процвтали чувственныя вакханаліи. Земля почти полуденнаго солнца, отъ зноя почернвшая – она первая открыла и мелодію молитвы и познала сладость отреченія… Вотъ вамъ объясненіе аскетическихъ феноменовъ, какъ Амвросій Оптинскій, этой высшей, дятельной героической любви, неустающаго подвига, вотъ вамъ объясненіе Iоанны д'Аркъ" и т. д. Совершенно врно, говоритъ Сменцовскій, что богатство темперамента, или, точне, полнота дарованій есть условіе если не всего, то очень много великаго, что совершается въ мір. Но это богатство темперамента выражается не въ половыхъ излишествахъ, не въ чувственности, неукротимой и бурной, а въ величіи ума, воспріимчивости сердца и энергіи воли. Христіанство не признаетъ, и наука, при всхъ своихъ усиліяхъ, не можетъ доказать и не докажетъ того единства физическихъ и психическихъ силъ человка, которое бы дозволяло во всхъ случаяхъ утверждать: „въ здравомъ тл – здравый духъ". Напротивъ, чуть-ли не на каждомъ шагу мы видимъ, что „духъ бываетъ бодръ, а плоть немощна" [MCL] . Почему это? потому, что взаимоотношеніе, которое существуетъ между душею и тломъ человка, не исключаетъ между ими и той борьбы, о которой говоритъ апостолъ: „плоть противовоюетъ на духа, духъ же на плоть; сія другъ другу противятся" [MCLI] . Христіанство понимаетъ этотъ разладъ, какъ противорчіе между разумной и эгоистической волей самаго человка, первоначальное отношеніе котораго къ своему Творцу нарушено; въ этомъ заключается основное и главное препятствіе, которое слдуетъ устранить, чтобы человку можно было достигнуть внутренняго мира съ самимъ собою. Съ пришествіемъ Христа Спасителя на землю пала преграда, отдляющая людей отъ Бога. – Уничтоженъ грхъ и насаждено смя новой жизни. Но въ человк осталась, какъ слдствіе грха, удобопреклонность къ злу, и внутренній разладъ съ самимъ собою, если и не въ такой мр, какъ прежде, ощущается и искупленнымъ человкомъ. И если этотъ великій разладъ между „закономъ ума" и грховнымъ „закономъ плоти" тяжело испыталъ на себ самъ первоверховный апостолъ, если онъ въ мукахъ внутренней борьбы съ самимъ собою воскликнулъ: „бдный я человкъ! кто избавитъ меня отъ сего тла смерти" [MCLII] , то будемъ ли отрицать его мы, ничтожные и слабые люди? Здсь-то въ этомъ постоянно ощущаемомъ разлад человка съ самимъ собою, и нигд инуду [86] , получаютъ начало аскетическія стремленія человка къ преодолнію похоти плоти, похоти очей и боле духовныхъ страстей – эгоизма и гордости. Путемъ аскетическихъ подвиговъ, путемъ непрерывнаго поста, и молитвъ, человкъ стремится воспитать себя въ цльный и совершенный характеръ, создать въ душ своей то небесное царство, которое принесъ на землю Христосъ, отдаетъ Ему всю свою душу, всю свою крпость и силу, вс свои мысли и чувства, каждый вздохъ сердца, каждое даже ничтожное движеніе воли, дабы быть едино съ Нимъ, „единый духъ, единое сраствореніе, единый умъ" [MCLIII] .

Г. Розанова смущаетъ то, непонятное для него, явленіе, что аскеты, „совлекши съ себя плоть, любятъ однако плоть и плотское, не убгаютъ въ пустыню, а бгутъ къ людямъ, а если и удаляются въ пустыню, – ласкаютъ львовъ, вынимаютъ занозы изъ медвдя, не могутъ оторвать взгляда отъ звздъ, т. е. во всхъ видахъ любятъ міръ и именно въ плоти его", – то естественное объясненіе этого явленія въ самой природ аскетизма, въ основаніи котораго лежитъ начало самоотверженія и великодушія. Мы не будемъ утверждать, пишетъ г. Сменцовскій, что аскеты любятъ міръ именно въ плоти его, на чемъ такъ усиленно настаиваетъ г. Розановъ, но не будемъ называть эту любовь къ міру плотскою. Они любятъ вс творенія Божіи, любятъ міръ и съ духовной и съ тлесной его стороны, любятъ дятельно, не словомъ и языкомъ, но дломъ и истиною, согласно наставленію апостола: „если братъ или сестра наги и не имютъ дневного пропитанія, а кто нибудь изъ васъ скажетъ имъ: идите съ миромъ, грйтесь и питайтесь, но не дастъ имъ потребнаго для тла; что пользы"? [MCLIV] . Зная по опыту, какъ трудно отказывать себ и переносить лишенія, они всегда съ готовностію облегчаютъ страданія ближнихъ и даже безсловесныхъ тварей [87] , но еще боле они сочувствуютъ душевнымъ немощамъ ближнихъ и облегчаютъ ихъ, еще чаще упражняются въ длахъ милости духовной, а тлесную вещественную милость они оказывали предъ своимъ выступленіемъ на аскетическіе подвиги [88] .

Оцнивъ, общую принципіальную сторону разсужденій г. Розанова, Сменцовскій останавливается на нкоторыхъ подробностяхъ его статьи, а именно, разбираетъ положенія В. В. Розанова о томъ, что 1) „Соломонъ въ молодости, тотчасъ посл смерти Давида, приносилъ жертвы и куренія на высотахъ [MCLV] , т. е. по сирофиникійскому ритуалу; 2) что Платонъ-философъ былъ якобы поклонникомъ плотскихъ удовольствій; 3) что между апокалипсическими животными (льва, тельца и орла) находится связь съ египетскими культами плоти (аписа, копчика, сфинкса), и 4) что праведный Іовъ есть одинъ изъ типовъ „въ хоровод безумствующихъ въ любви" [MCLVI] , потому что, будучи боленъ онъ и то умоляетъ жену приходить къ нему ради плода чрева своего [MCLVII] , о чемъ жаловался своимъ друзьямъ на гноищ; а сойдя съ него, порождаетъ еще 7 сыновей и 7 дочерей, опять погружается въ мірскія дла, какъ и до болзни, и пребываетъ, однако, во вс дни бытія своего праведнымъ и благочестивымъ.

Оставляемъ разсужденія по этимъ вопросамъ въ сторон въ виду того, что они не имютъ прямого отношенія къ нашей задач.

Наконецъ, весьма любопытно познакомиться вкратц съ мнніемъ о происхожденіи аскетизма, высказаннымъ профессоромъ Гусевымъ въ его сочиненіи: „Нравственный идеалъ буддизма въ его отношеніи къ христіанству" [MCLVIII] . – Въ этомъ сочиненіи доказывается, что исходнымъ пунктомъ христіанскаго аскетизма, а также его характеристическимъ признакомъ служитъ пламенная любовь къ людямъ, соединенная съ готовностью ради ихъ блага ко всевозможнымъ жертвамъ. Это положеніе проф. Гусевъ подтверждаетъ въ своей антикритик замчаній проф. Гренкова [MCLIX] фактами изъ жизни св. столпника Симеона, который, несмотря на то, что удалился отъ общества, поучалъ приходящихъ и принималъ въ нихъ самое теплое, живое участіе. Это мнніе признано неврнымъ авторомъ [MCLX] примчаній къ стать: „изложеніе и критическій разборъ нравственнаго ученія Шопенгауэра", помщенной въ Православномъ Обозрніи за 1877 г., XII, стр. 652 – 686.

Общею и главнйшею основою аскетизма критикъ, на основаніи ученія Спасителя и св. отцевъ [MCLXI] , считаетъ прежде всего любовь къ Богу. Эта любовь сама собою приводитъ къ аскетическому образу жизни, создаетъ его. Дальнйшимъ основаніемъ аскетизма служитъ общая идея проповди Іисуса Христа, состоящая въ призываніи къ исканію царства небеснаго прежде всего и вообще къ царству духовнаго надъ плотскимъ. Евангельская проповдь объ исканіи царства Божія прежде и больше всего и о непривязанности къ земному и чувственному, падая на нкоторыя, особенно воспріимчивыя сердца естественно могла возбудить въ нихъ жажду духовной жизни и небеснаго царствія до совершеннаго и полнаго охлажденія ко всему земному. Въ этихъ людяхъ, глубоко уязвленныхъ любовію къ Богу и царствію Божію, все вниманіе и чувство отдавалось безраздльно и всецло небесному, духовному. Дале, въ ученіи Спасителя имются основы и для практически-дятельной жизни въ пользу людей. Вслдъ за заповдью о любви къ Богу стоитъ заповдь: „люби ближняго, какъ самаго себя" [MCLXII] . Любовь же, и притомъ, самоотверженную, заповдалъ Іисусъ Христосъ ученикамъ Своимъ [MCLXIII] . Такимъ образомъ, христіанство заключаетъ въ себ 2 основныхъ элемента: одинъ изъ нихъ, получившій величайшее напряженіе и преобладаніе въ какомъ-либо лиц, можетъ приводить къ аскетическо-отшельнической жизни; другой элементъ, получивши доминирующую силу въ душ человка, даетъ ему стимулъ къ самоотверженной дятельности въ жизни для людей. Эти 2 элемента, при особомъ и одностороннемъ напряженіи ведущіе или только къ созерцательной жизни или только къ жизни практически дятельной, могутъ такъ комбинироваться въ душ человка и получать въ немъ такую равномрность сзоего напряженія, что человкъ, съ одной стороны, удовлетворяетъ своему чувству любви къ Богу и въ то же время съ другой – стремится дятельно исполнить заповдь о любви къ ближнимъ.

Такимъ образомъ, христіанскій аскетизмъ со всми своими формами иметъ своимъ основаніемъ пламенную любовь къ Богу, влеченіе къ умному созерцанію, слдствіемъ чего естественно является дятельная любовь къ ближнимъ. Вдь, любить Бога и въ то же время не любить человка, психологически невозможно; та и другая любовь въ аскет необходимо и неизмнно существуютъ, и притомъ такъ, что любовь къ ближнимъ стоитъ въ зависимости отъ любви къ Богу. Но она въ нихъ не составляетъ, такъ сказать, опредляющаго начала жизни. Пламенно любящій Бога весь устремляется къ созерцанію и къ тому, чтобы въ безмолвіи упиться любовью Богу, а потому она и служитъ главнйшимъ опредляющимъ началомъ его дятельности, не вытсняющимъ, однако, изъ его сознанія дятельной любви къ ближнимъ настолько, чтобы она совершенно бездйствовала. Упившійся любовью къ Богу и исполненный религіознаго умиленія, проникается пламенною любовью и ко всему живущему, ко всякой твари.

Ссылка на св. Симеона Столпника [89] въ доказательство того, что исходнымъ пунктомъ аскетизма служитъ самоотверженная любовь къ ближнимъ, ничего не доказываетъ, потому что общественная его дятельность говоритъ не объ исходномъ пункт аскетизма св. столпника, но объ его отношеніи къ людямъ въ теченіе его аскетической жизни.

Авторъ разбора Шопенгауэровскаго ученія [MCLXIV] говоритъ, между прочимъ, что христіанскій аскетизмъ не всегда и не во всхъ случаяхъ первоначальнымъ мотивомъ имлъ любовь къ Богу; непосредственною причиною аскетизма служило оплакиваніе грховъ своихъ, напр. св. Симеономъ Столпникомъ [MCLXV] . Это не врно. Вдь христіанинъ потому и оплакиваетъ свои грхи, что они удаляютъ его отъ любви Бога. Стремясь къ Богу, желая Его любить, онъ естественно долженъ освободиться отъ всего того, что препятствуетъ этой любви; размышляя объ этомъ христіанинъ постепенно доходитъ до сознанія своего окаянства и глубины грховнаго паденія и начинаетъ оплакивать свои грхи, чтобы приблизиться къ Богу. Значитъ, первопричиною оплакиванія грховъ является все-таки любовь къ Богу, къ которой стремится человкъ. Изъ любви къ Богу онъ оставляетъ свою грховную жизнь и совершенно можетъ отршиться отъ всего земного и чувственнаго и путемъ аскетическихъ лишеній смирять грхъ.

Св. юродивые и св. столпники, не смотри на свое уединеніе и удаленіе отъ міра, приносили и приносятъ пользу міру. Они служатъ постояннымъ воодушевляющимъ примромъ въ дл нравственнаго самообразованія, которое было совершено ими съ величайшею энергіей и самоотверженіемъ. Не будь этихъ подвижниковъ, для міра и человчества не существовало-бы величественныхъ примровъ нравственной собранности духа и сурово-самоотверженнаго ограниченія влеченій плоти и чувственности. Для міра и человчества не существовало-бы также примровъ той замчательнйшей преданности духовному и вчному, которая приводила св. юродивыхъ и св. столпниковъ къ охлажденію ко всему чувственному, плотяному. Словомъ, они служатъ для міра и человчества возбудителями къ перевсу духа надъ плотію, къ господству высшихъ сторонъ человческой природы надъ низшими. Но надлежащее обстоятельное выясненіе аскетическаго значенія этихъ двухъ аскетическихъ подвиговъ можетъ составить предметъ особой обширной монографіи въ нсколько большихъ томовъ.

Трудъ этотъ требуетъ особой долгой спеціальной подготовки и продолжительнаго разносторонняго изученія этихъ подвиговъ съ исторической и моральной стороны. Всякаго, желающаго выполнить такую грандіозную задачу, преслдовать будутъ непреодолимыя трудности, и прежде всего состояніе церковно-исторической науки выдвинетъ передъ взявшимъ на себя такую задачу затрудненія, съ которыми единолично считаться не въ состояніи. Имемъ въ виду прежде всего отсутствіе сочиненій, посвященныхъ обстоятельному историческому изображенію нкоторыхъ аскетическихъ подвиговъ; вс же журнальныя статьи, въ которыхъ выяснялось значеніе нкоторыхъ аскетическихъ подвиговъ, преслдуютъ назидательный, а не научный интересъ.