Чтение онлайн

Без фуфайки, в одном платье, которое гладко облегало прямой стан, ее можно было принять за молоденькую девушку. Только залегшая между бровями складка, хотя и малозаметная, говорила, что эту молодуху жизнь уже успела потрепать.

Она села напротив и все глядела на меня. И вдруг улыбнулась.

— А я помню, как ты посадил в корыто малыша. Надо же…

— Если бы не захворал дедушка… — начал было я оправдываться.

— Знаю, знаю, — остановила она меня. — Я же не осуждаю тебя, а хвалю: смекалистый…

Я спросил, где мальчик. Она ответила, что отправила к матери в соседнюю деревню. И пояснила:

— Я теперь за мужа тут, в комитет выбрали. Делов хоть отбавляй.

Из-за перегородки донесся голос Ионы:

— Хозяйка, почему отгородилась?

Милитина-сиротина вздохнула:

— И что он пристал? Уведите его поскорее. Стыдно! Перед людьми стыдно. Он как зашел? Сначала справился насчет шитья. Говорю — сейчас нет. Так ты, слышь, хоть баньку истопи. Как не уважить просьбу? Истопила. Воду нагрела. Поразжарилась, так сняла с себя все. И только бы выйти да одеться, а он, кобель, откуда ни возьмись — хвать меня. Едва вырвалась… И прогнать не могу. Уведите. Этот, скуластый, тоже ваш?

— Да, вместе пришли.

— Так что же? — забеспокоилась женщина. — Надо и его покормить. Позови! Нет, я ему туда отнесу.

Полную миску каши она поставила и перед Григорьем. Вернувшись, снова села напротив меня.

— А ты вырос, — заметила она и как бы спохватившись: — Господи, а я рассказываю тебе такое…

Смутившись, наклонилась над столом, опустила глаза; воротник платья чуть-чуть съехал, оголив желобок между грудей. Увидев этот желобок, я подумал, что вот недавно она была вся-вся голая, какой и настиг ее Иона. И вспомнил, какой видел ее сам, прошлой зимой, когда она раздевалась в предбаннике, спеша похлестать веничком больного Швального, как собирала на голове в пучок густые волосы и, прикрывая руками полные груди, пошла в парилку, вся молочно-белая, крепко сбитая. В статности, в красоте ее я видел такое, перед чем хотелось благоговеть. И возмущался: «Как он, желтоглазый, посмел? Стукнула бы его хорошенько. Ладно, что вырвалась…»

— Ты о чем-то задумался? — услышал я негромкий голос Милитины.

— Что? — откликнулся я, как бы застигнутый врасплох. — Нет, я просто отдыхаю… Хорошо у вас.

— Пондравилось? — улыбчиво взглянула она на меня. — Что же, заходи. Кашей завсегда накормлю. — И опять вздохнула, — Нет, хорошего пока мало. Оно, должно, впереди. — Поинтересовалась: — А у вас как? Рассказал бы про свою деревню, какая она, кто верховодит. И о семье тоже. Братишки-сестренки есть?

— Хватит вам там секретничать, идите к нам! — снова послышался голос Ионы.

— Эх, поговорить не даст, — поморщилась она. И встала. — Ладно, в другой раз. А сейчас поторопите его. Сергунька, ты здесь?

— Угу.

— Помоги, милый, уложить вещи дяди Ионы. Ему идти надо.

Ласково похлопав меня по плечу, она первой же вышла из теплой избы. Иона с досадой проводил ее взглядом и насупился.

— Да, здесь делать нечего. Пошли!

Саквояж взял сам, а машину, которая так и стояла нераскрытой, в футляре, велел нести Григорию. Порывшись в кармане, он достал две медные монеты и протянул Сергейке.

— Не гляди сердито, не хорошо… На-ка вот на конфеты.

— Не надо, обойдусь! — отвел парнишка руку.

Иона снова засунул медяшки в карман и шагнул к дверям, ногой толкнул их и выскочил на улицу. Ничего не говоря, он повернул на большую дорогу. Мы шли за ним. Григорий толкал меня в бок: оставит он нас, ускачет в город. Но у первой же повертки Иона оглянулся и мотнул головой:

— Давай вправо, Так и быть, к этим… фуфайки тачать.

Через час мы уже были в коммуне. К большому двухэтажному дому с колоннами вывела нас парковая дорожка, расчищенная от снега. Среди поредевших старых лип покачивались на ветру подвязанные к колышкам молоденькие деревца, посаженные, должно быть, совсем недавно. Усадьба стояла на ровной широкой площадке угорья. В стороне от каменного дома виднелись деревянные избы, скотные дворы, конюшня, навес с инвентарем, амбары, под горой у ручья белела баня. Смеркалось. Люди возвращались с работы, везде слышался говор. Стайка девчат высыпала со скотных дворов. Увидев нас, девчонки зашумели:

— Не женихи ли? Погодите — поглядим.

— Иль своих не хватает? — справился, сдерживая шаг, Иона.

— А мы хотим чужих завлечь. У нас места много, есть где жить, — заливались они в смехе, указывая на просторный дом и ряд изб. Одна девушка, курносенькая толстушка, вырвалась вперед и, заталкивая под платок рыжие кудряшки, взвизгнула: — Ой, миленькие, да тут один усатый как гусар, — кивнула на Иону. — Приходи в клуб, потанцуем!

С крыльца спустился мужчина, средних лет, чисто выбритый, в короткой кожанке, шапке-буденовке, стоптанных сапогах, и поднял руку.

— Тише вы. Это мастера!

Подойдя к нам, он с каждым поздоровался за ручку, а Ионе подмигнул:

— Пришел все-таки. Э, брат, без коммуны теперь никому не обойтись. Все дороги ведут в нее… — И широким хозяйским жестом показал на входную дверь. — Прошу, гости дорогие!

Это был председатель коммуны Степан Михеев. Мне он сразу понравился. Веселая, даже чуть-чуть озорноватая улыбка, буденовка, ладно сидевшая на его широколобой голове, изрядно поношенная кожанка, обтянувшая сухую фигуру так, что выпирали лопатки, — все в нем как-то по-особому привлекало. Он провел нас на первый этаж в светлую комнату со столом посередине и койками по бокам, подождал, пока мы раздевались и протирали машину, затем повел в столовую. Там он вместе с нами сел за длинный «артельный» стол. Одновременно сходились коммунары. Пришли и девушки, разместившиеся неподалеку от нас. В столовой тоже стало шумно, голосисто. Освещали зал две лампы-молнии. Председатель сказал, что в скором времени загорится электричество, как только будет установлен движок.

— Проведем свет и на дворы, и на конюшню — везде. А разживемся машинами — их тоже электричество будет пускать в ход.

— Планы-то у вас — куда! — сказал Иона, но так, что нельзя было понять, то ли он похвалил, то ли усомнился. — Разбогатели?

— Еще не успели. Мал срок. Но добьемся. Ведь сошлись мы не для гульбы! — твердо проговорил председатель. И спросил: — А у вас как — есть коммуны?

— Не слышно.

— Почему?

— Видно, все же обходятся без них…

— А вы как думаете? — обратился председатель к Григорию.

— Кто знает. Можо, пример не дошел. Мужику пример — перво дело. Так уж оно…

— Резонно! — согласился Михеев. — Однако долго ждать пример тоже не с руки. Все мы по целине идем. Можем и ошибок наделать, не без этого. Но главное — не сидеть сложа руки. Действовать!

Принесли ужин. Принимая с подноса официантки и подавая нам глиняные миски с винегретом и жареной в сале картошкой, председатель повторил:

— Именно — действовать! — И снова спросил Иону: — Вы были на войне? Нет? А я был. В коннице Семена Михайловича. Там как было? Если прождешь — тебе попадет, пойдешь вперед — ты будешь в выигрыше. А здесь мы разве не воюем? Воюем!