Юсупов. Последний из рода
Шрифт:
— Но ведь Распутину удавалось облегчать страдания Алексея? Или это тоже все выдумки? — уточнила Софья.
— Удавалось, — ответил Дмитрий. — Вероятно, когда он впервые продемонстрировал свои умения на цесаревиче, использовал снадобье, которое привез еще из Сибири. Назвать это лекарством или вакциной, язык не поворачивается. Но Алекс этого было достаточно, чтобы увидеть в Распутине шанс на новую жизнь. Сыну, себе, всей семье.
Мы с Феликсом следили за Распутиным. В маскировке и лицедействе Феликсу нет равных. Но и Распутин не пальцем делан. Ловко заметал следы. Порой казалось, что он растворяется в воздухе. И все же нам удалось выяснить, Распутин — работает на охотников.
— Вы сказали — работает? В смысле, сам он не был охотником? — спросила Софья.
— Он был таким же охотником на вампиров, как я — балетмейстером, — ответил Дмитрий. — Для охотников нанимать сторонников — нормальная практика. Они наняли Распутина, снабжали его деньгами, связями, необходимыми медикаментами, книгами. Иными словами, использовали его как бомбу замедленного действия или антивирус для вампиров.
— Неужели за все это время Распутина никто не попытался укусить?
— Таких попыток было с десяток. А после покушения в четырнадцатом году, которое выдали за ножевое ранение от рук якобы какой-то фанатички, Алекс закатила скандал. Да такой, что ненавистникам Распутина ничего не осталось, кроме как притихнуть и действовать более изощренными методами.
В конце осени шестнадцатого Распутин смог настолько улучшить состояние цесаревича, что Алекс расцвела. Вместе с ней и те вампиры, которые понадеялись на собственное исцеление. В основном — фрейлины. В то время как подавляющее число вампиров царского двора забило тревогу. Не вслух, конечно. Такое громко не обсуждают. Негласное напряжение росло. Каждый понимал, чем все это грозит, и что кто-то должен убрать Распутина. Но никто не решался, дабы не попасть в немилость.
К тому же назревала революция. Каждый хотел до последнего держаться за нажитое имущество и положение.
Я пришел к Феликсу и изложил план устранения Распутина. Феликс, конечно, сказал, что это никуда не годится. Сказал, надо действовать искуснее, чтобы не вызвать подозрений у параноидального старца.
Так мы условились предложить себя в качестве подопытных кроликов для исцеления от вампиризма. Прикинуться, будто такая жизнь не мила. И только святой человек, как Распутин, способен нам помочь.
— Стоп, — прервала Софья. — Вы ведь тогда не были вампиром. Или я что-то не улавливаю?
— Не был, — ответил Дмитрий, — но Распутин и не меня собирался исцелить.
— Юсупов вызвался?
Софья не верила своим ушам. Юсупов слишком себя любит, чтобы решаться на подобное. И на тебе!
Феликс пригласил Распутина к себе с мольбой исцелить поскорее, чтобы войти в Новый год уже человеком. Всегда подозрительный старец то ли дал слабину, то ли правда не подозревал, что Феликс способен на убийство. Мы условились, отвлекать старца будет Феликс, а убивать буду я. Ведь из нас двоих я — военный.
Комнату в подвале оборудовали так, как потребовал Распутин. Было холодно так, что зуб на зуб не попадал. Якобы для того, чтобы в случае неудачи кровь не успела свернуться и Феликс смог остаться вампиром, а не трупом. Это уже позже для официальных историков придумали легенду о вечеринке, отравленных пирожных и выстрелах.
На деревянный стол постелили тонкий матрас с полынью. Феликс все чесался и ерзал, говорил, что в матрасе клопы. По словам старца, вампиры не выносят полынь. На себе я в этом так и не убедился.
По указаниям Распутина, я перетянул тело друга тугими кожаными ремнями. Затем старец наклонился над лицом Феликса и сказал:
— Покайтесь во грехах своих, ибо другого шанса может и не быть.
У Феликса увлажнились глаза, подбородок задрожал. Признаться, я до сих пор не знаю, удачно ли он тогда играл или взаправду готов был покаяться. Но все пошло не по плану. Едва Феликс начал говорить, Распутин выудил из-под кафтана шприц с какой-то жижей и воткнул тому в шею.
Феликс начал задыхаться. По лицу поползли темные паутинки. Глаза закатились. Изо рта пузырилась пена. Тело непременно бы выгнулось дугой, но ремни крепко держали его. Я растерялся. Руки затряслись, а в голове одна мысль «что я скажу Зинаиде Николаевне?». Представляете весь абсурд? Единственный наследник Юсуповых и мой лучший друг скончался из-за моего юношеского максимализма, а я думал о том, как получу нагоняй от его матушки.
Распутин взглянул на меня из-за плеча и сказал:
— Ну чего стоишь? Подставляй таз, режь вену.
Не помня себя, я придвинул таз к ножкам стола. Высвободил руку Феликса из-под ремня, закатал рукав белой рубашки и долго не мог решиться сделать порез. Распутин буравил меня взглядом — я чувствовал это всем телом.
— Помрет дружок твой, — сказал он. — Режь.
Я зажмурился и провел ножом. Я знал, что у вампиров хорошая регенерация — видел, как быстро затягиваются раны у некоторых сослуживцев. Но с Феликсом это не сработало. Кровь темной струйкой полилась по бледной коже, а затем со звоном наполняла таз.
Черты лица Феликса заострились. При свете желтой лампы оно и вовсе казалось вылепленным из воска. Я выронил нож и закрыл лицо руками. Захныкал как ребенок. Кажется, что-то говорил.
Распутин в это время достал из-за пазухи сверток. Раскатал на столе по другую руку Феликса. Выудил новый шприц, склянку и несколько мешочков. Высыпал их содержимое в склянку, с противным звоном перемешал. Добавил сильно пахнущей жидкости и снова перемешал. Посмотрел на свет, понюхал и перевел взгляд на меня.
У меня же все плыло перед глазами. Я не мог больше выносить звук льющейся крови. Не мог видеть, как мой друг умирает. Не мог пошевелиться. Я даже не подумал, как легко мог бы подхватить нож, которым порезал Феликса, и воткнуть его в грудь, шею, да хоть в глаз Распутину. Я отказывался верить, что все происходит в действительности.
— Подойди, — сказал Распутин.
Как послушный теленок я приблизился. Распутин схватил меня за руку, уколол палец и выдавил несколько капель крови в склянку. Набрал раствор в шприц. Кажется, я хотел отговорить его. А вдруг не сработает? А вдруг это убьет Феликса? Распутин же зыркнул на меня из-под густых бровей. Я отшатнулся как от прокаженного и с размаху налетел спиной на полки с посудой. Зазвенели осколки по полу — Распутин и ухом не повел. Он воткнул шприц в шею Феликса, выдавил жижу и замер.
И без того студеный подвал наполнился могильным холодом. Меня трясло, будто я на лютом морозе в одном исподнем.
Распутин же приложил ухо к груди Феликса и нахмурился. Затем схватил его за подбородок, повертел в одну, в другую сторону. Приподнял веко — и только потом, вспоминая события этой ночи, я осознал, что в тот момент вызвало мороз по коже. Не стало слышно звука крови, бьющейся по днищу таза.
Под приподнятым веком глаз шевельнулся. В этот же миг Феликс схватил Распутина свободной рукой за волосы и с силой прижал к себе. Старец барахтался, сопротивлялся, шуршал сапогами по полу. Затем в нем что-то заклокотало, забулькало и через какое-то время стихло. Для меня оно показалось вечностью.
Тело старца как мешок с картошкой повалилось на пол. Феликс сплевывал сгустки крови и матерился.
— Друг мой, — сказал он, — мне бы не помешала твоя помощь и рюмка коньяка. Хотя, пожалуй, от целой бутылки не откажусь.
Не помня себя от счастья, я кинулся расстегивать ремни. Феликс поднялся со стола живее всех живых. Вытер подбородок с отвращением, будто вместо крови был вымазан дерьмом.
— Две бутылки, — сказал он. — И поедем к цыганам.
Я обнял Феликса. Плакал и смеялся одновременно.
— Но как? — спросил я. — Ты ведь умер! Я сам видел!
Я схватил руку, которую сам же порезал вечность назад — ни пореза, ни тонкой полоски шрама. Феликс стер кровь и опустил рукав рубашки.
— Не для того я жил сто лет, чтобы какой-то некрофил убил меня дрянной микстурой.
— Это что же, — сказал я, размазывая слезы, — нет никакого лекарства от вампиризма?
— Или оно просто не действует на таких древних вампиров как я.
Я снова кинулся обнимать друга, осыпал его поцелуями, от которых Феликс морщился.
— Прости меня, Феликс, — повторял я как безумный, — прости.
Феликс нетерпеливо похлопал меня по спине.
— Пора бы нам этого старца закопать поглубже, — сказал он.
— Да-да, пора, — с горячностью вторил я.
Счастье, что мой друг жив, ослепило меня. Быстрее, чем нужно, я ринулся к телу Распутина и упустил еще одну деталь. Нож, которым я порезал руку Феликса и выронил, почему-то не прозвенел под моими ногами.
Когда я перевернул тело старца, он воткнул этот нож по самую рукоятку мне под грудь. До сих пор чувствую, как холодное лезвие вошло в мою плоть и вышло с другой стороны.
— Остальное я знаю по скудным рассказам Феликса, — дополнил Дмитрий. — По его словам, Распутин испустил дух сразу после того, как зарезал меня.
— Вы ему верите? — спросила Софья.
Дмитрий опустил глаза, посмотрел на свое отражение в остывшем кофе, к которому почти не притронулся.
— Даже если было не так, сейчас это не имеет значения. Феликс спас меня. Дал мне своей крови ровно столько, чтобы я дотянул до приезда врача, но не превратился в вампира. Он сохранил мне жизнь. Я же не выполнил уговора, растерялся как мальчишка.
Софья потерла лоб. С одной стороны, Юсупов и правда мог из благородных побуждений опоить своей кровью, дабы спасти друга от смерти. С другой стороны, он мог сделать это из корысти, чтобы не прилетело по шапке от императора. И уже потом, чтобы его не сожрало чувство вины.
— Вас не бесит, что все лавры об убийстве Распутина Юсупов забрал себе?
— Это было ошибкой, Софья, — ответил Дмитрий. — Я думал, смерть старца сплотит народ, укрепит империю. Но все случилось с точностью до наоборот. Меня уберегли от трибунала только потому, что я ношу императорскую фамилию. Но Феликс своим бахвальством уберег меня от тысячи ненужных вопросов и косых взглядов. Я просто доживал отмерянные мне годы человеческой жизни.
— Вы все еще считаете себя ему должным?
Дмитрий замялся, но ответить не успел.
На его плечо легла ладонь с аккуратно стрижеными ногтями.
— Не помешаю?
Князь Юсупов. Легок на помине. Вот только выражение его лица не предвещало ничего хорошего.
Глава 26
Споры о человечности
Юсупов в шестой раз пересматривал записи камер до, в момент и после взрыва в клубе. То, что он увидел, нравилось ему все меньше и меньше. Мало того, что этим упырям, хватило ума пронести взрывчатку по частям, так еще и исхитрились собрать ее за считанные минуты.
Как говорится, дунул-плюнул — бум!
Минеров как минимум двое. А там одному Богу известно, сколько у них было сообщников за стенами клуба.
Юсупов полистал телефонную книжку и набрал номер, который давно лежал в запасе. Что ж пришло время познакомиться.
— Алло, — ответил сонный голос.
— Егор Ушаков, полагаю? Феликс Юсупов на проводе. Не разбудил?
В трубке послышался шорох, сдавленное дыхание.
— Простите, я не совсем… Феликс? Феликс Юсупов? В смысле, Фил Князев?.. Добр… то есть здравствуйте, да! Нет! Не разбудили. Слушаю!
— Наша общая подруга Софья Михайлова рекомендовала вас как проверенного и высококлассного специалиста. У меня к вам дело. Это не займет много времени.
— К-конечно, чем могу?..
— Я сейчас перешлю вам файлы. Не могли бы вы улучшить качество изображения настолько, чтобы лица на нем стали более различимыми?
Юсупов клацнул парой кнопок. В трубке снова зашуршало, скрипнуло, чавкнуло.
— Вижу, — ответил Егор. — Один момент.
Юсупов откинулся на стуле и забарабанил пальцами по столу. Десять секунд, двадцать, тридцать. На другом конце провода слышалось сопение и стук клавиш. Сорок пять секунд, пятьдесят.
— Есть, — сказал Егор. — Переслал.
В этот же миг на экране ноутбука высветилось сообщение. Юсупов открыл, приблизил изображение.
— Эмм… Фил… Феликс? Вы еще там?
— Спасибо, Егор, вы мне очень помогли, — ответил Юсупов.
— Извините, что вмешиваюсь, но мне кажется, или это…
— Вы получите гонорар за конфиденциальность нашего разговора.
Юсупов сбросил звонок. Перевел платеж из шести цифр на счет Ушакова Е. И. Снова забарабанил пальцами. Хотелось курить и материться.
Раздражения добавляли назойливые звонки от других вампиров города. Юсупов знал, что своим признанием разворошил осиное гнездо. Но с недовольством коллег по кровавому цеху он еще разберется. А вот Изабелла Давыдовна, к удивлению князя, сохраняла полный игнор, что только прибавляло неприятных подозрений и вопросов.
Юсупов с гулом придвинул стул и развалился на нем самым нахальным образом. Жестом попросил официанта принести кофе.
— Ты как всегда вовремя, — процедила сквозь зубы Софья.