Чтение онлайн

Строганов выяснил, что Игорь Шамильевич неспроста имел интерес к постройкам с историческим флером. Как идеологу, ему нужно было иметь опору для своих революционных взглядов. Иметь хотя бы символическое подкрепление своих заявлений о том, что вампирам и людям вместе существовать не дано. Выкупая жилье, которое некогда принадлежало вампирам, он не только предоставлял сеть будущих баз для квартирования своих бойцов. Но и показывал этим примером, что вампиры не всесильны. У них можно отобрать то, к чему те так привыкли — мнимое ощущение стабильности.

И хоть революция лишила вампирские семьи многих особняков и дворцов, но по факту — ничего в их жизнях не изменилось. Панарин же, подгребая под себя это бесхозное имущество, как бы обрубал концы прошлого, давал понять, что как раньше уже не будет. Добравшись до прежних владений, ему не составит добраться до нынешних. И это ему тоже без пяти минут удалось.

Вся возня с документами ему нужна была для подкрепления законности и честности своих действий. Не рэкетом, не подсиживанием, а самым что ни на есть чистоплотным способом присвоил (выкупил) то, что вроде как никому не принадлежит.

Попутно с этим Игорь Шамильевич выяснял все о вампирских семьях, их наследниках, привычках, образе жизни и прочее. Таким образом, когда он вербовал новых и новых агентов, у него уже было подкрепление своих слов конкретными делами.

Например, особняк А полтора века назад принадлежал вампирской семье Б (или их потомкам). Теперь же ни семьи, ни клыкастых потомков, а особняк — в честных руках человеческих. И все — законным путем, с предоставлением всех необходимых документов и сохранением культурно-исторического наследия, народной памяти.

Иными словами, это как соскрести нагар с противня, отмыть, очистить — вот тебе та же посудина, что прослужит еще много лет. Соскребанием нагара и занимался большой начальник. Но кому в итоге достанется посудина, читай, огромное число восстановленных домов исторического фонда, и откуда нескромный бюджет на такое, вопрос остается открытым.

Юсупов и Строганов договорились с лицами не последних чинов о предоставлении большому начальнику прав на ряд домов дореволюционной постройки. Им и не нужно было его согласие. Целью была его реакция. Откажется — значит за действиями и идеями Игоря Шамильевича стоит нечто большее, чем шкурный интерес и громкие призывы «очистим мир от вампирской заразы». В этом и убедились.

Граф не сомневается, что товарищ Панарин не для себя готовил хлеб-соль. Скорее выстилал ковровую дорожку, по которой позже некто должен пройти торжественным маршем. Некто, на чьем гербе пресловутый Георгий Победоносец повергает не змия, а вампирскую нежить. Считай, новая веха в истории человечества обеспечена. А вместе с ней — новый правящий класс, новые ценности, новые порядки…

Такой переворот готовится не годами, а десятилетиями. И это очень не нравится Строганову. Новая сила может выйти из сумрака не сегодня-завтра, но кто за ней стоит, вампирам не известно. Но это пока.

Производство препарата, замедляющего метаболизм вампиров, вряд ли прекратится. Но по крайней мере приостановится из-за гибели главного идеолога и большого начальника в одном лице. Теперь вампирам как никогда предстоит быть начеку, поддерживать связь с иностранными «коллегами», отслеживать странные смерти. Деятельность такой серьезной организации как «Щит» росла не один год и не прервется одномоментно. Впереди еще не одна стычка, и к ней нужно быть готовыми.

Прошло сколько-то времени — кто за ним вообще сейчас следит? Софья сидит на запыленной скамье с подранной кожаной обивкой на советский манер. За спиной лестница со срезанными периллами. По правую руку ряд окон с кое-где сохранившимися стеклами. Снизу слышны короткие разговоры, гул внедорожников и шорох бетонной крошки под подошвами тяжелых ботинок.

— Ты ведь знал, — сказала Софья. — Знал, что он так поступит, да?

Юсупов запрокинул голову и выпустил сизый дым в закопченный потолок.

— Скорее догадывался, — ответил он.

— И ты даже не попытался его остановить?

На что Юсупов только усмехнулся.

— Почему ты мне не сказал? — спросила Софья.

Князь устало помотал головой, на секунду-другую прикрыл глаза и ответил тоном, от которого бы все цветы завяли, расти они тут:

— Чтобы что? Чтобы ты вмешалась со своим вечным контролем? Мнимой уверенностью, будто что-то способна изменить? Мы — вампиры, дорогая. Мы — еще те консерваторы. Революционно настроенные барышни, какими бы соблазнительными они ни были, никогда нас не вдохновляют на перемены.

Софья сглотнула тошнотворный комок в горле и сказала:

— Не делай вид, что тебе все равно. Ты успел с ним попрощаться?

Юсупов поиграл желваками и промолчал.

Внизу заскрипели колеса инвалидной коляски. Изабелла Давыдовна разбавила монотонное бухтение охотников низкоутробным басом.

— Лягушонок! Ты где, едрить твою за хвост?! — гаркнула она.

Князь отбросил окурок и поспешил вниз по лестнице.

Вечность спустя чья-то ладонь коснулась плеча Софьи. По телу пробежали знакомые мурашки.

— Пойдемте, госпожа Михайлова. Ребята отвезут вас домой, — сказал граф.

Как послушный теленок… тьфу ты! Давайте честно — как зомби, Софья поднялась со скамьи и, держа руку Строганова, спустилась по лестнице. Без его помощи точно бы полетела вниз головой. Она и так оступилась с десяток раз, с трудом волоча ноги.

Справа что-то зашевелилось. Строганов отпихнул Софью и прикрыл собой.

— Тиш-ше… спо-койно, парень, — сказал граф, подняв обе руки.

Под лестницей в тесном закутке вжался Матвей. Дрожит как замерзший дворовый пес. На лице грязные мокрые дорожки. Губы выдают нечленораздельные звуки. В его руках ходуном ходит пистолет. Черт знает, заряженный или нет.

Софья выглянула из-за плеча графа и сказала осипшим голосом:

— Ох… Матвей, все закончилось. Не глупи…

Лицо юнца скривилось в страдальческой гримасе. По щекам покатились слезы.

— Отдай, — ровным тоном сказал Строганов и медленно протянул руку.

Не глядя, Матвей отдал пистолет, прижал кулаки ко лбу и завыл.

С громким щелчком граф вынул магазин, проверил ствол. Затем нашел глазами какого-то бойца, кивнул в сторону Матвея и сказал:

— Забирай.

Дальше Софья ничего не видела. Ни к кому обратился граф, ни куда увели пацана. Она просто уселась в чью-то машину. Опомнилась, когда ковырялась в замке своей квартиры. Ни с первого, ни с двадцать первого раза ключ не попал в замочную скважину. Наконец, чудо свершилось, и Софья оказалась в родных стенах — от стоявшего зноя не продохнуть.

Не снимая кроссовок, она прошлась по комнатам и распахнула все окна. Квартира наполнилась звуками, ароматами, обрывками фраз. На каждом предмете слой вековой пыли. Из холодильника пахнуло тухлятиной. Сама того не осознавая, Софья занялась уборкой. Началось все с вышвыривания банок и контейнеров с чем-то заплесневелым, скукожившейся свеклы и морковки, иссохшего чеснока. Затвердевший лимон полетел в мусорку следом.

На дверце что-то звякнуло — темная бутылка с простой этикеткой.