Чтение онлайн

Машина свернула с шоссе и остановилась у храма. Того самого, где я уже встречался с Кругловым. Девушка заглушила двигатель и обернулась ко мне:

— Прибыли, Василий Михайлович.

Я кивнул. Открыл дверь и вышел из машины. И направился к высившейся в сумерках громадине храма. Ворота которого, несмотря на поздний час, были гостеприимно открыты. Вдоль дороги сидело несколько нищих. Они были завернуты в пледы с вышитыми знаками святого. Видимо, жрецы помогали беднякам не замерзнуть прохладными вечерами. Словно подтверждая мои мысли, из ворот вышла пара служителей, которые раздали бедолагам куски хлеба.

— Спасибо вам, — заголосили бедняки.

Но один из нищих внезапно довольно нагло поинтересовался:

— А почему не предложите страждущим чаю? Или вина? Мы тут целый день и…

Далее все произошло до того быстро, что я даже удивиться не успел. Один из храмовых служек подскочил к недовольному. Ухватил его за шиворот и вытряхнул из пледа. Потом так же молча придал ему ускорение ногой под задницу, как только бедняга схватил небольшую металлическую чашку с монетами.

— Просить можешь, но требовать и роптать — не смей, — назидательно неслось ему в спину.

Недовольный молча улепетывал, видимо, не решаясь разозлить жрецов больше положенного.

— А не слишком вы с ним сурово? — уточнил я, когда поравнялся с двумя мужчинами в рясах.

— Это Ванюшка Дурнушка, — лениво отозвался один из служек. — Он тут почитай уже лет пять как столуется. И просит милостыню по четным дням недели. Мужичок он неплохой — не буянит, не требует ничего. Ежели попросить, то и порядок наведет перед воротами храма, уберет за прихожанами.

— Тогда почему же его Дурнушкой кличете? — не понял я.

— Так Ванюшка хороший, пока дурного в рот не возьмет. Иногда ему добрые люди дают слишком большую монетку, а он вместо того, чтобы оплатить себе ночь в приюте, да прикупить сухарик на особый день, идет в питейную да берет себе рюмочку.

— Или тащится к травнице проклятущей, которая торгует грибами вредными. Та ему даст дурнушку — которая вроде как его умнее делает, а Ванюшка и рад сожрать йенту гадость. Вот потом и начинает верить в себя и требовать у нас чего-нибудь такого. То чаю с баранками, то карету, чтобы катать дамочек из проститутошной.

— Вон оно что, — понял я.

— Вы за него не переживайте, мастер, — успокоил меня жрец. — Он побегает немного по городу, может даже в какую парадную зайдет погреться. Бить его никто не станет, потому как вид он имеет придурковатый, а у нас блаженных не бьют. Да и знак Высшего у него на груди висит. Какую бы дурнилу Ванюшка ни сожрал, а знак этот на веревочке никогда не снимает. Понимает, что без него можно и огрести.

Второй служащий направился к воротам, бросив на ходу:

— Припрется обратно, как дурь с него выветрится. Попросится опять сидеть тут и радоваться малому, что ему дается. А если мы позволим всяким дуракам вести себя, как им вздумается, то назавтра тут все Дурнушками станут. И начнут о своих правах вещать. Нам такого не надо.

Я молча прошел на территорию. Прошел по тропинке, поднялся по ступеням крыльца.

К моему удивлению, интересоваться по какому делу я так поздно прибыл, никто не стал. «Прием подданных в темное время суток не ведется», — прочитал я написанное на табличке, которая висела на дверях, и потянул на себя с тяжёлую створку.

Внутри храма пахло свечным воском и свежей травой, которую тут разложил вдоль стен. В центре помещения, прямо под куполом стояло несколько человек. Один из которых был никто иной, как Круглов. Он о чем-то говорил с остальными, которые показались мне незнакомыми. Пара хмурых мужчин в темных костюмах стояли по сторонам от высокой женщины в закрытом бордовом платье. При моем появлении только двое мужчин повернулись, чтобы осмотреть меня. Из этого наблюдения я сделал вывод, что они охранники. А вот женщина была светской особой, потому как лицо ее было скрыто вуалью, а собранные в узел волосы были на виду.

— Вы не можете мне отказать! — воскликнула незнакомка, и ее голос взвился высоко под купол расписной крыши.

— Не стоит указывать мне на то, что я могу, — вкрадчиво произнес Виктор. — Иначе наша беседа перестанет быть доброй.

Охранники тотчас напряглись, и на кончиках их пальцев заплясала сила.

— Фу. Место, — весело приказал Круглов. — Поверьте, мальчики, если вы хотите размяться, то стоит выйти из священного места.

— Священного? — иронично уточнила женщина. — Не знала, что вы верующий.

— Я верящий и знающий, — поправил ее Круглов. — И вам не стоит продолжать говорить со мной в таком тоне. Я больше не стану вас предупреждать. Лишь из уважения к вашему покойному супругу я вам позволил прийти сюда и говорить со мной открыто. Но мое терпение иссякло. Вам пора.

— Вы прогоняете меня? — уточнила женщина и, наконец, оглянулась. — У вас другой проситель на подходе и его дело важнее моего?

Круглов потер ладони и между ними появилась странная дымка, которая опустилась на пол тяжелыми клубами.

— Вы хотите правды, — произнес мужчина холодным тоном, — Так вот она: ваш сын заигрался. Он решил, что право рождения дает ему возможности бога. Он повинен в смерти нескольких людей, которых он убил во хмелю.

— Он был не в себе… — пискнула дама.

— Раз он не способен контролировать силу, ее придется забрать.

— Нельзя ограничивать силу наследника рода нашей семьи, — с отчаянием воскликнула женщина. — Это позор семьи…

— Ваш позор в том, что вы не сумели воспитать достойного княжича, — хрипло бросил Виктор. — Я могу попросить своего хорошего друга, чтобы он принял вашего сына в свой пограничный гарнизон. И после трех лет тяжелой службы ваш наследник станет куда больше уважать чужие жизни. А может, даже сделается достойным подданным империи.

— Три года!

— Думаете, что нужно забрить его на пять лет? — улыбнулся Круглов.

Тьма вокруг него сгустилась и стала покачиваться, словно волны воды.

— Не играйте властную особу, госпожа. Вы пришли просить, но пытаетесь диктовать условия. Ступайте домой. Подумайте, что будет лучше: дать шанс своему сыну получить лучший урок в его жизни или выкупить его у суда и потерять навсегда. Решайте сами. А сейчас, как вы заметили, у меня другой посетитель. И его дело важнее вопроса об убийце, который не хочет отвечать за содеянное и присылает вместо себя мать.

Завидев столь резкие изменения в облике Виктора, женщина быстро растеряла всю храбрость. Ее лицо побледнело, она ойкнула, и под пристальным взглядом Круглова спешно покинула стены храма. Охранники молча двинулись за ней. Мне показалось, что на их лицах было облегчение от осознания, что им удалось уйти без боя. Виктор же с жутковатой улыбкой взглянул на нас:

— Что привело вас в стены обители?

Муромцева нахмурилась, я же быстро сориентировался и спокойно ответил: