Чтение онлайн

Он развернул лошадей, и Габриэль увидела долину с высоты. Пока они ехали вверх по склону, она ни разу не обернулась, и сейчас сильно удивилась - перед глазами раскинулась необыкновенная панорама.

Зажатая между двух хребтов, изумрудная долина с разбросанными каплями озёр, лежала словно в чаше.

– Это Большой Волхард, это Малый, там Главный дом – видите крышу? А дальше за озером – Эрнино, - Форстер указала в другую сторону, на три заснеженных пика Трамантино Сорелле, - а это сёстры: Анна, Бьянка и Перла…

Форстер говорил неторопливо, и в его голосе сквозила какая-то теплота и мягкость, а может это была просто гордость и любовь к своей родине. Габриэль внезапно повернулась, и посмотрев ему в лицо, спросила:

– Почему вы сами объезжаете пастбища? Вы ведь достаточно богаты, чтобы нанять управляющих и не заниматься этим лично? Вы могли бы вести праздную жизнь, такую как ведут столь не любимые вами южане… Жить в столице… Иметь большой дом. Но вы здесь, в этом пастушьем плаще… Скажите, вам ведь это просто нравится, да?

И кажется, она впервые увидела его настоящее лицо, потому что слишком внезапным был её вопрос, а Форстер не успел скрыть за привычной усмешкой своих истинных мыслей.

– Только скажите честно, - добавила Габриэль абсолютно серьёзно.

Он посмотрел ей в глаза, будто пытаясь разгадать, что скрывается за этим вопросом.

– Я горец, синьорина Миранди. Горец до мозга костей. До самой последней капли крови во мне. Так что да, наверное, мне это нравится, - ответил Форстер, и в голосе его прозвучала гордость за эти слова.

– Я помню, Натан сказал: «Эти горы у нас в крови»…

– Натан - мудрый человек.

– Тогда, простите моё любопытство, - произнесла Габриэль, чуть отпуская повод, и позволяя лошади тянуться за травой, - но как вы оказались в королевской армии и, уж тем более, в Бурдасе? Если все здесь считают южан захватчиками, как вы сами могли присягнуть чужому королю и стать колонизатором? Стать тем, кого ненавидите в южанах? Ведь для Баркирры нет разницы: гроу или туземцы Бурдаса. Южане захватили и тех, и других.

– Почему вы хотите это знать? – спросил Форстер, вглядываясь в её лицо слишком пристально.

– Может, я пытаюсь понять причину такой…

Она сделал паузу, чтобы подобрать слово, но Форстер её опередил.

– …двуличности? – усмехнулся он криво.

– Я хотела сказать «такой странной позиции», - усмехнулась в ответ она, - но раз вы сами решили это назвать двуличностью… так что вас подвигло присягнуть королю?

Форстер посмотрел в сторону Волхарда, по его лицу было понятно, что этот вопрос пробудил в нём какие-то, может быть, не совсем приятные воспоминания, но потом он пожал плечами и ответил с каким-то напускным безразличием:

– Молодость, глупость, идеалистичность, самоуверенность, любовь… выберите любое. Хотя, мной двигало примерно то же, что движет вами сейчас, когда вы пылко отстаиваете свои южные принципы и веру в большую любовь. С возрастом это проходит.

– Вы говорите так, словно вы - дед Йосты и вам сто лет! – фыркнула Габриэль. – Как вы мне там сказали? «Я не стар, не уродлив, я приятный собеседник…», а теперь вы ссылаетесь во всём на свою прошлую молодость, будто она вина всех ваших бед? Я думала, вы будете более честны! А уж приравнять глупость к любви это, разумеется, признак мудрости!

...Милость божья! Ну, кто тянул её за язык!

– Ах вот как! – глаза Форстера снова вспыхнули, словно луч света упал на сапфировые грани. – Значит… вы не считаете меня старым? И значит вы, синьорина Миранди, слово в слово запомнили мою… страстную речь в вашем саду?

– Как вы там сказали? «Я не забываю ничего, что связано с вами, синьорина Миранди». Так вот, я тоже ничего не забываю, мессир Форстер!
– парировала она, изо всех сил стараясь выдержать его взгляд.

– Ничего, что связано со мной? – спросил тихо и мягко, голосом, от которого по телу прошла дрожь, и Габриэль показалось, что от смущения у неё пылают даже кончики пальцев.

– Вы много о себе воображаете, мессир Форстер!

– Возможно… Хм, как оказывается много у нас общего, вы не находите, синьорина Миранди? Упрямство… простите, целеустремлённость, хорошая память… любовь к розам, - он снова понизил голос.

– Кажется… нам пора, - Габриэль тронула лошадь, и развернула её, уходя от его обжигающего взгляда.

...Пречистая Дева! Да зачем же она говорит с ним об этом! Она словно ходит по краю пропасти и дразнит его!

Но понукая Виру и взбираясь вверх по склону, она вдруг подумала, что, как ни странно, ей это нравится - вот так его дразнить. Видеть, как вспыхивают его глаза, как её слова, будто стрелы, достигают цели. Не так уж много людей встречалось её в жизни, с кем беседа была бы похожа на смесь восточных приправ: острая, жгучая, пряная и захватывающая дух. И именно то, что они всё время говорят на грани приличий, придаёт этим беседам такую будоражащую остроту.

Вспоминая их разговоры в Кастиере и Алерте, она, внезапно, поняла свою главную ошибку – всё это время они сражались на её территории: под сомнение ставились её принципы, её выбор, и она всё время защищалась.

 А вот сегодня, когда она впервые поставила под сомнение выбор Форстера, её вдруг затопило чувство удовлетворения от того, что они поменялись ролями. Ей понравилось то, что он защищался. И захотелось узнать – что же он прячет под маской напускного безразличия? И хотя играть с ним было опасно, но именно эта опасность щекотала ноздри, заставляла сердце биться быстрее, и хотелось снова пройти по краю этой пропасти, сказав ему что-нибудь дерзкое.

...Почему? Это же так… неприлично!

Она оглянулась и добавила с усмешкой:

– Нам нужно торопиться. Овцы сами себя не посчитают, мессир Форстер!

Её утренний страх куда-то ушёл, и ей внезапно захотелось рассмеяться.

...С чего бы это?

Обедать с горцами Габриэль поначалу было неловко. Ей казалось, что она мешает всем, что они молчат, бросая косые взгляды, именно потому, что она здесь. А особенно её присутствие раздражало Ханну. И она не могла понять, почему помощница Форстера, чей авторитет здесь и так неоспорим, старается всеми силами продемонстрировать, что она здесь главная? И подчеркнуть, как мало от их гостьи проку, и вообще, что она - одна сплошная помеха. От такого отношения Габриэль кусок не шёл в горло. Она съела совсем немного, и поблагодарив, встала и пошла разглядывать округу. А Бруно тут же увязался за ней.