Южная роза
Шрифт:
Она пробормотала вежливый ответ, не в состоянии ответить на его насмешку. Держась за перила, кое-как поднялась по лестнице, и едва передвигая ноги, добралась до комнаты.
Кажется, она никогда в жизни так не уставала. Кармэла охала вокруг, распекая её на все лады, а она вообще не чувствовала ног. И хотя Вира и была смирной лошадью, но путешествие по горным склонам требовало усилий в управлении, и все руки от запястий до предплечий ныли неимоверно. С непривычки от горного воздуха голова кружилась так, что хотелось только одного – упасть на кровать. И Кармэла почти затащила её в ванну, забрала одежду и стояла, как страж, не давая ей уснуть и подливая горячей воды.
– Да зачем вы в это всё ввязались, синьорина Габриэль? Разве пристало девушке в вашем положении плясать с дикарями и проводить день с овцами? – сокрушалась Кармэла.
– И о чём только синьор Миранди думает! Плохо это всё! То, что мы в этом доме, то что вы вот так уезжаете с мессиром Форстером, всё это очень плохо!
Но Габриэль лишь слабо отмахнулась.
Уже лёжа в кровати, и закрыв глаза, она всё ещё видела бесконечных овец, что шли вереницей перед мысленным взором. Пришёл Бруно, и нарушив все их договорённости, бесцеремонно лёг рядом, лизнул её в щёку, а потом ещё раз, но у Габриэль не было сил даже чтобы отвернуться.
...Теперь понятно, почему Форстер не знает, что такое считать овец для того, чтобы заснуть…
С этой мыслью она и провалилась в глубокий сон.
Глава 15. О чём молчат портреты и говорят регистрационные книги
Утром Габриэль ожидал завтрак и записка.
...«Синьорина Миранди!
...К сожалению, я должен уехать по делам на неделю и наши занятия придётся отложить. Вы, конечно, сильно расстроитесь, но обещаю, мы непременно наверстаем упущенное.
...С глубочайшим уважением к вашей целеустремлённости,
...Мр. Форстер»
– Хвала Пречистой Деве…
Габриэль простонала это с облегчением. Хотя и понимала, что он, конечно, подтрунивает над ней, но как же вовремя ему подвернулись эти дела!
Она чувствовала себя такой разбитой, что вряд ли могла дойти до лошади, не говоря уже о том, чтобы на неё сесть. Болела и кружилась голова, и тошнотворный комок крутился где-то в желудке. А всё тело болело так, что казалось, она не ехала на лошади, а её тащили на веревке.
– Я ведь вас предупреждала! – восклицала Кармэла, подавая ей платье.- Глупость вы придумали, ей-богу! А всё этот гроу! Да мыслимое ли дело, чтобы благородная синьорина таскалась с пастухами по горам и считала овец! Да зачем вы только слушаете его? Не доведёт все это до добра!
Служанка распекала её уже добрых полчаса за вчерашнюю поездку.
– Ох! Пожалуйста, Мэла, давай ты отругаешь меня потом, - пробормотала Габриэль, - мне так плохо…
Джида, которая только что принесла завтрак, тут же вмешалась:
– Это горная болезнь, мона. С непривычки-то у всех случается, от воздуха и высоты. Не вы первая! Я вам сейчас настойки на травах принесу – враз всё пройдёт.
Она ушла, а Кармэла тут же добавила шёпотом:
– Вот уж не вздумайте пить её, синьорина Габриэль, неизвестно что они тут во всё кладут. А то будет вон как с этим ликёром! Или ещё хуже - а вдруг какое колдовство!
– Мэла, пожалуйста…
Габриэль было настолько плохо, что она лишь отмахнулась от предупреждений и выпила то, что принесла Джида – три ложки густой зелёной жидкости терпко пахнущей травами.
Ноги и руки, конечно, болеть не перестали, а вот голова сразу прояснилась, тошнота прошла, и Джида тут же сунула ей пузырёк со словами:
– Пейте по пять капель три раза в день, и три ложки, как поедете в следующий раз в горы, и тогда будете скакать бодрой, как козочка. Только смотрите – больше трёх ложек за раз нельзя. Тут всё наши травы, да слёзы гор, не бойтесь, вам вреда не будет. Надо было вам у Ханны-то спросить, да выпить перед дорогой, странно, что она вам не подсказала…
– Ханна меня… не очень любит, - пожала плечами Габриэль, - не знаю только почему.
– Дык, оно-то понятно почему, - криво усмехнулась Джида, и буркнула себе под нос, - дура-то старая туда же!
– И почему? – спросила Габриэль, глядя внимательно на служанку.
Джида как-то замялась, быстро прихватила таз с золой, и ответила уже выходя:
– Я вам сейчас чай принесу с мятой и смородиновым листом, и мятного масла с пихтой, им надо всё тело растереть, чегой-то вы мучаетесь? – и тут же скрылась за дверью.
А Габриэль подумала, что это так необычно: с чего вдруг служанка Форстеров прониклась к ней такой симпатией, не в пример той же Ханне?
Капли, масло, и чай, в котором, помимо мяты и смородины, оказались ещё какие-то травы - всё это вместе помогло. А, может, Габриэль так порадовало отсутствие мессира Форстера и необходимости взбираться на лошадь, но вскоре она уже смогла выйти на неторопливую прогулку и обдумать всё то, что произошло с ней вчера. Она отправилась в оранжерею, заодно решив проверить свою недавнюю находку – одинокую розу.
Роза была там же, где и в прошлый раз, а вот всё остальное изменилось до неузнаваемости. Больше не было сорняков и травы, исчез шиповник, а земля оказалась тщательно перекопана. Никаких больше выбитых окон, и даже стёкла отмыты до блеска.
...Ну надо же!
Она огляделась удивлённо, опустилась на скамейку и так сидела долго, глядя на далёкие горы в белоснежных шапках. Даже в пустой оранжерее было уютно, а если бы здесь были цветы…
...Если саженцы, что приедут из Ровердо, будут хорошими, то они ещё и успеют зацвести - было бы здорово...
Мысли плавно вернулись к недавней поездке.
Вчера был странный день. Может быть, самый странный в её жизни.
Поначалу страх заставлял её держаться от Форстера подальше, но в то же время и вести себя как раньше, чтобы он ни о чём не догадался. Но по мере того, как они путешествовали от одного стада к другому, поднимались выше в горы, по мере того, как она слушала речи Форстера, всё стало меняться…