Чтение онлайн

Она подошла к краю обрыва, и стала смотреть вниз на отвесные склоны Трезубца. В этом месте трава оказалась уже не такой высокой, а стад было в разы больше. На её вопрос Форстер объяснил, что слишком сочная трава в долинах рек не слишком подходит овцам, да и там гораздо теплее, поэтому летом все стада поднимаются как можно выше в горы, почти к границе снегов.

Вообще за эту короткую поездку она узнала так много нового о разведении овец и жизни в Волхарде, что даже диву давалась, как это всё уместилось у неё в голове.

– Скажите, а почему овцы? – спросила она, когда закончив обед, Форстер подошёл и стал рядом.

– В каком смысле «почему»?

– Вы говорили, что раньше вам принадлежали рудники, - пояснила Габриэль, - так почему вы их вдруг забросили и занялись овцами?

Форстер некоторое время молчал. Стоял, скрестив руки на груди, а потом ответил, негромко и как-то устало:

– Война, синьорина Миранди, - он сделал паузу и продолжил ещё тише, - чтобы работать на рудниках, нужны мужчины. А большинство мужчин либо погибли, либо отправились после восстания в тюрьму или в колонии, на каторжные работы. За шахтами надо следить: если шахта стоит, и никто не откачивает воду, то через месяц, она окажется полностью затоплена. Когда я вернулся из Бурдаса, шахты восстанавливать было просто некому. И на что жить? – он выдернул тонкий колосок из травы и принялся его жевать.
– А овцы… Я заприметил эту породу в Талийских горах ещё когда служил – они неприхотливы и их шерсть очень длинная, как раз такая идёт на качественное сукно. Я вспомнил о них, когда понял, что людей у меня – старик Йосты, Ханна, Клара, Ромина, Джида, моя мать и наша кухарка… С шахтами они не справятся, а вот с овцами… Тогда я продал спрятанное матерью фамильное серебро и привёз сюда своё первое стадо. То самое, которое и пасла Ханна. И, как оказалось, нет для этих овец лучшего места. Этот климат и трава превратили их в настоящих гигантов. И что удивительно…

Но Габриэль не слушала про овец. Она почему-то представила пустой Волхард, затопленные шахты, убитых мужчин, казнь старшего Форстера, портрет которого видела в библиотеке, и его мать – мону Джулию, прячущую столовые приборы в лесу…

А в это время их сын воевал за тех, кто всё это сделал…

...Но почему? Как можно после этого верить присяге? Но и как можно было присягнуть? Или как потом со всем этим смириться?

И у неё не укладывалось это в голове.

Но она знала, что Форстер не станет отвечать на её вопрос. Он уже один раз ушёл от ответа, и она понимала, что это тема для него болезненна, но почему-то ей очень хотелось узнать, что же именно с ним произошло.

– … так что, как любят говорить у вас на юге: если судьба подсунула вам лимон – сделайте из него лимончелло. И я решил - это даже хорошо, что после восстания южане вырубили и сожгли здесь почти все леса – стало больше пастбищ.

– Сожгли леса? – переспросила Габриэль, выныривая из своих размышлений войне и вспоминая, что по пути им попадались сожжённые остовы деревьев, но она подумала, что это от удара молнии. – Но… зачем?

– Затем чтобы горным братьям негде было прятаться. Ну и ещё так они боролись с непонятной для них магией гроу.

– Магией? – Габриэль недоверчиво посмотрела на Форстера.
– Серьёзно? Вы же не хотите сказать, что кто-то на самом деле поверил в то, что было написано в вашей книжке, и стал поэтому сжигать деревья?

Сказала и осеклась, вспомнив подожжённый дуб на заднем дворе.

...Неужели это правда?

– Вы не верите в магию, синьорина Миранди?

– Разумеется, не верю.

– Разумеется, я так и подумал, - улыбнулся Форстер как-то снисходительно.

– Я верю тому, что вижу, мессир Форстер. А пока всему увиденному здесь я нашла вполне разумное объяснение, - ответила она.

– Ну что же… ладно. Едем дальше? Если вы не устали, конечно. Или устали? – спросил он лукаво.

– Ждёте, когда я начну просить пощады, мессир Форстер? – ответила она с улыбкой, расправила плечи, и подхватив юбку, бодро направилась к лошади, бросив через плечо: – Не дождётесь!

Форстер рассмеялся и дал знак остальным выдвигаться.

А когда они снова тронулись в путь, Габриэль внезапно оглянулась на тёмную полосу леса, что начинался у подножья Трезубца. И снова показалось, что кто-то смотрит ей в спину. Этот взгляд, почти осязаемый, скользнул меж лопаток ледяным ужом, заставив её поёжиться, настолько неприятным было это ощущение. Она вглядывалась в вереницу тёмных елей, но так ничего и не смогла увидеть.

– Что это за знаки? – спросила она, проезжая мимо странного сооружения, похожего на пирамиду, сколоченную из брёвен.

Её венчала пика с железным наконечником.

– Это? Магия горцев, конечно же, - ответил Форстер и прищурился, глядя на Габриэль.

– Опять магия? – усмехнулась она.
– И что же в них магического?

– Они умиротворяют Бога Грозы, - ответил Форстер с напускной серьёзностью.

– Пфф! – фыркнула Габриэль. – А если серьёзно?

– А если серьёзно, то это громоотвод. Летние грозы в этих горах очень опасны, и раньше от них гибло много людей, - сказал Форстер. – А теперь видите… несколько брёвен, кусок железа… немного магии…

– Ну, разумеется! Без магии тут никак! – рассмеялась Габриэль.

Домой вернулись поздно, уже смеркалось и первые самые яркие звёзды зажглись на небе. Но, кажется, Габриэль уже плохо понимала, что с ней и где она. Всё, что началось за Сухим оврагом, смешалось у неё в голове в бесконечную вереницу лугов сменяющих один другой, ручьев и деревьев, овечьих стад и собачьих спин, мелькавших то тут, то там. Голова кружилась, она не чувствовала ног, а руки затекли и болели от самой шеи, и единственное, чего ей хотелось по-настоящему – выбраться из этого треклятого седла и упасть на кровать. Но видимо утомилась не только она, потому что под конец их путешествия все молчали, даже Форстер.

От усталости и впечатлений в ней настолько притупилась осторожность и вообще все чувства, что когда она слезала с лошади, то даже не сопротивлялась тому, что Форстер помогал ей как-то очень уж настойчиво. А если бы не помогал, то, наверное, она бы упала, так у неё подгибались колени. Но он поймал её за талию обеими руками, почти приподнял, и аккуратно опустил на землю, прижав к себе. И в этот момент, в сумерках подъездной аллеи, она почувствовала спиной тепло его тела, и тихий насмешливый голос прямо над ухом произнёс:

– Да ты же сейчас упадёшь, маленькая упрямица! Погоди, Элья, не шевелись, - и затем рука Форстера неторопливо отцепила её длинный локон от замка седельной сумки, и пальцы мимолётно коснулись щеки, как будто бы случайно.

Но возмутиться этой неподобающей близости у неё просто не было сил. А когда они вошли в холл, Форстер поймал её руку, и церемонно поцеловав, произнёс:

– Доброй ночи, синьорина Миранди! Надеюсь, я не сильно утомил вас этой поездкой? Спасибо за прекрасный день.