Чтение онлайн

Вам невозможно понять, что такое отчаяние. Я сам, несмотря на мою просвещенность, не имел бы об этом никакого представления, если бы на-днях наследник моей доброй хозяйки не стал угрожать мне за то, что я разбил какой-то фарфор, посадить меня после ее смерти на цепь до конца моих дней. Из-за одного предвидения этой жестокой участи во мне произошло какое-то смешение скорби, негодования, чувства беспомощности, отвращения к жизни, что и является, повидимому, приблизительно тем, что люди называют отчаянием.

У людей есть еще тысячи других повседневных огорчений. В результате своих знаний они на все реагируют. Но самая жестокая из их пыток — это зависть к благополучию других, завистливое желание возвыситься и господствовать, страдание из-за подчиненности, подвластности, угнетенности, приниженности. Часто эти чувства доводят их до бешенства. И в то же время их обширные познания, позволяющие предвидеть грозящие им несчастья, приводят к тому, что они сами подвергают себя страшной пытке, заставляя себя сдерживаться и притворяться веселыми перед своими угнетателями и палачами.

Что за разница между их положением и нашим естественным состоянием! Как прав был человек Руссо! Ах, братья мои, почему вы не можете чувствовать своего счастья! Я хотел бы, чтобы вы знали только это, и этого было бы достаточно, чтобы вы стали неизмеримо счастливее человека. Наоборот, если бы у вас оказались те же познания, что у меня, как бы при этом ни увеличились ваши силы и возможности, вы сделались бы от этого лишь неизмеримо несчастнее.

В самом деле, дорогие собратья, люди по своей прихоти распоряжаются вашим существованием. Ловкостью или силой они господствуют над всем животным миром. При помощи своего языка они передают друг другу самые абстрактные, самые сложные идеи. Они объединяются, не любя друг друга; но по соображениям разума они друг другу помогают. Больше того, разум заставляет их подчас использовать свои силы в интересах своих угнетателей. Все это — плод комбинации идей, которая для меня самого еще остается загадкой, но которая с их точки зрения является разумной. Благодаря этому человек владеет скипетром природы и всегда будет им владеть. Он обладает способностью строить против нас и всех других животных такие козни, которые мы никогда не будем иметь возможность обнаружить и избегать, так как даже сами люди, обладающие одинаковым разумом и возможностями, бывают одурачены другими столь искусно, что только боги (род невидимых и всемогущих существ) могли бы расстраивать их тщательно задуманные и искусно выполняемые замыслы.

Поэтому, если бы вы обладали такими же познаниями, как люди, и одновременно вашей нынешней беспомощностью, то с какой скорбью, с каким отчаянием взирали бы вы на то, как другое существо использует вас для своих развлечений и для своей пищи, относится к вам, как к плодам, как к растениям, и играет вашей жизнью! Каким ужасом проникся бы бык, когда его стали бы тащить на бойню! И в каком отчаянии были бы все особи того же вида, теперь резвящиеся на лугах, если бы они знали, что каждый день их ожидает нож мясника! Они иссохли бы от скорби, их род вымер бы. Какие стоны испускали бы несчастные овцы, если бы могли предвидеть, что мясник вонзит им однажды в горло убийственную сталь! И сами мы, как были бы мы унижены и удручены той ненавистью, которую питает к нам черный человек Африки, тем злом, которое он старается нам причинить, теми ловушками, которые он нам расставляет! Напротив, те беды, которые обрушиваются на животных в их состоянии неведения, оказывают только мгновенное действие. Они ощущают удар, но не ожидание удара, более жестокое, чем самый удар; им неизвестны унижения, горечь, стыд, ненависть. Единственное тяжелое чувство, которое они иногда испытывают, — это неопределенный страх. Ни один из их предков не мог передать им свой роковой опыт. Они большей частью не знают, что такое смерть, и не боятся ее. Вы не столь невежественны, дорогие братья. Вы чувствуете и предвидите опасность. Но намного ли вы счастливее от этого?

Все это, однако, слишком неопределенно. Я хочу обрисовать вам часть тех бед, которым подвержен наш тиран. Я хочу сообщить вам вещи, которые, несомненно, удивят вас, если вы будете в состоянии когда-нибудь их понять. Утешая вас, я утешаюсь сам. А я очень нуждаюсь в утешении после того, как стал просвещенным!

Человек причиняет самому себе больше зла, чем всем видам животных, вместе взятым. Так как его чувствительность крайне развита, то он использует ее, чтобы мучить себе подобных и причинять им страдания, как бы находя в этом утешение и развлечение [31] . Человек Руссо (произведения которого мне дала прочесть моя хозяйка) говорит, что человек добр, а люди злы. Поистине, он мелет вздор! Нет ничего более злого, чем маленькие люди или дети. Они жестоки. Они безжалостно раздирают живое существо, колют его, вырывают ему глаза, смеются над его криками, стонами и т. д. Только после того, как они становятся разумными и опытными, в них пробуждается чувство сострадания, но в старости они его снова теряют!

Взрослые люди наносят друг другу уколы другого рода и еще более жестокие, но которых вы не почувствовали бы, будь вы даже орангутанги. Это — умственные раны, наносимые посредством насмешки, иронии, издевательства. Эти духовные раны причиняют, повидимому, ужасную боль, судя по виду тех, кто от них страдает, и по той ярости, которая, как я замечал, их охватывает, когда они остаются одни. Но все это еще ничего.

Люди, хуже, чем бешеные, пользуются своим разумом, чтобы изобретать все, что только может сделать их несчастными. Прежде всего они решили, что не будут равными, что в одной и той же породе будут иметься хозяева и рабы, не имеющие ничего и обладающие всем. Затем они установили различные законы и правила, являющиеся большей частью верхом безумия, глупости или злости. Не довольствуясь этими законами, они связали себя еще массою нелепых предрассудков, которые стесняют их на каждом шагу, если они им следуют, или заставляют испытывать мучительное чувство, именуемое стыдом, если они ими пренебрегают. Наконец, для полноты извращенности, они дошли даже до надругательства над природой, объявив самые священные и естественные действия преступными, а самые ужасные — законными и священными. Попробую, дорогие братья, изложить вам каждый из этих пунктов в отдельности, уточняя их и обосновывая.

Прежде всего, как я уже отметил, они установили между собою различия, причем они и сами не знают, на чем они основаны. Но что меня особенно возмущает, что делает их поведение особенно нелепым, так это то, что их религия учит, что все люди братья, так как все произошли от одного и того же человека. Чтобы предотвратить какую бы то ни было возможность неравенства, их религия стремится объединить их как бы в одну семью, предписывает им кротость, взаимную дружбу, раздел имуществ и запрещает кому бы то ни было ставить себя выше других. Она особо запрещает низшим по силе и по знанию называть кого бы то ни было своим господином, владыкой или отцом. Люди считают эту религию святой. Они утверждают, будто ее основателем был сам бог (и я верю этому, судя по ее прекрасным заповедям). Однако они смеются и издеваются над ней. Но кто, как вы думаете, самым скандальным образом нарушает принцип равенства? Это служители этой самой религии. Некоторые из них заставляют называть себя, вопреки запрету, владыками и господами; другие, именуемые монахами, чванящиеся еще более строгим выполнением религиозных предписаний, заставляют называть себя отцами; наконец, и первые и вторые являются самой крепкой опорой тирании и деспотизма. И после этого они все же вопят против неверующих, которых называют философами. Но хотя я только обезьяна, я все же чувствую, дорогие братья, что настоящими разрушителями религии являются подобные служители; нарушая ее предписания и профанируя ее, они предлагают народам чтить эту искаженную религию вместо той святой религии, которую стали бы исповедывать все люди и даже животные, если бы она была им известна. Это религия природы, ставящая людей на достойное их место, делающая их добрыми по отношению друг к другу и даже к животным. Как же эти недобросовестные служители осмеливаются выступать против своих врагов, философов? Эти последние кажутся мне во сто раз более разумными и лучшими христианами, чем они. Читая некоторые произведения человека Вольтера, я увидел, что он нападал только на злоупотребления, а что по существу проповедуемая им мораль являлась моралью Иисуса. Последняя является столь естественной, что никакое живое существо, следующее своему внутреннему голосу, не станет изобретать другую.

Итак, дорогие мои братья, те люди, которых я вижу и которые считаются цивилизованнейшими из людей, вопреки природе, вопреки своей религии, вопреки здравому смыслу, освятили неравенство — варварское, чудовищное различие между братьями.

Порождено это неравенство, прежде всего, богатством. Вы не можете иметь представление о значении этого слова. Это значит иметь больше средств существования, чем другие. Обусловливается это душевным пороком, называемым жадностью, и страхом перед нуждой, а вовсе не способностями. Обогащаются вовсе не умнейшие и не способнейшие из людей; напротив, эти как будто даже пренебрегают богатствами. Таковы люди, положившие начало неравенству, поставившие себя выше других! И так называемые государственные люди считают еще справедливым поддерживать преобладание в обществе их потомков, — преобладание, противное природе и осужденное религией! Вы презрительно улыбнулись бы или задрожали бы от негодования, если бы, как я, слышали, какие аргументы приводят люди для обоснования необходимости неравенства. Прежде всего, вы услышали бы, как богачи одобряют этот, по их мнению, прекрасный порядок, эту субординацию, при помощи которой беспрекословно выполняется все, даже самые черные работы. Они в восторге, что могут командовать равными им по разуму существами, столь услужливыми, податливыми, предупредительными, что нельзя даже сказать, что это их братья. Но разве все работы не выполняются у бобров, которые равны между собой? А разве мы, наказывая нерадивых часовых, не несем поочередно эту обязанность? Испробуйте равенство, чудовищные люди, и вы увидите, как сладки станут все работы! Они превратятся в удовольствие, тогда как сейчас они крайне для вас тягостны. Чудовищные люди, сколько вы прилагаете усилий, чтобы быть несчастными! Ты, смешной, несправедливый, глупый, гнусный щеголь, говоришь, что надо ведь кому-нибудь выполнять ту или иную грязную работу? А почему сегодня не должен выполнять ее ты?.. Разве ты забыл об интендантах и прокурорах? Первые обкрадывают тебя, вторые налагают арест на твои земли и приобретают их с публичных торгов. В один прекрасный день они превратятся в сеньоров, и если не ты, то, уже наверно, твои внуки станут низшими людьми, принужденными выполнять низменные функции, которые, будь они распределены между равными, перестали бы быть унизительными. О братья мои, почему вы не можете иметь тех же познаний, что я? Тогда, уж наверное, не было бы больше обезьян-подражателей. Лошади и ослы стали бы лягать человека, вместо того, чтобы служите ему. Быки его преследовали бы, слоны давили бы его, львы покинули бы свои леса, чтобы напасть на него в городах, весь животный мир поднялся бы против этого безумного, сумасшедшего, нелепого существа, нарушающего предписания природы и собственного разума!

В самом деле, кто не возмутится при виде человека, который обращается с другим человеком хуже, чем с нами! Это его брат, и тем не менее, он ведет себя по отношению к нему так, как если бы он был его богом и получил от природы право собственности на него. А другой, — непонятное противоречие! — другой, будучи тем же надменным и гордым животным, подчиняется этому игу. Львы, покиньте ваши леса, растерзайте наглое начальство и подлого и трусливого подчиненного!.. Часто этого последнего ставят ниже нас. Вот хотя бы в доме моей доброй хозяйки. Разве какой-нибудь несчастный раб осмелится нанести удар мне, собаке или кошке. Как с ним поступят! У других же хозяев ему пришлось бы еще хуже. Нас кормят, ласкают, правда, по капризу. И в то же время (стыдно даже писать об этом) несчастные из человеческой же породы изнемогают от нужды и перегружены работой, слишком тяжелой даже для осла или лошади.

Мои братья, тот, который господствует над нами всеми, это мерзкое животное. У нас совсем недостойный хозяин. Среди людей есть такие, которые объедаются доотвала, не хуже, чем волки, которых они презирают и убивают; они никогда не снизойдут до того, чтобы дать излишки брату, у которого нет ничего и которой смиренно протягивает им руку с отчаянием в глазах, с голодной бледностью на лице и со стенаниями, исходящими из глубины души. Даже я был тронут некоторыми сценами, которые мне довелось видеть. В нашем доме был излишек хлеба, и я роздал его нескольким таким несчастным. И знаете, что тогда произошло? Добрая хозяйка, которая никогда не бранит меня даже за разбитое зеркало или поломанный фарфор (что стоит, по крайней мере, столько же, сколько тысяча хлебов), наказала меня своей собственной рукой за то, что я два раза бросил пищу ее же бедному брату!

„Цезарь из Малакки, пишущий письмо существам своей породы“.

Это надменное существо, не подчиняющееся законам природы и пренебрегающее законами своей религии, когда последние совпадают с первыми, это существо, любезные братья, захотело само создать себе законы, чтобы освятить свое безумие, свою нелепость, свою гнусность. Эти законы, в противоположность законам природы и религии, не предоставлены личному усмотрению отдельных лиц. Они обладают обязательной силой. Имеются специальные надзиратели и надсмотрщики, принуждающие других соблюдать эти законы, хотя сами они их нарушают. Служители этих законов во всем похожи на служителей религии: они соблюдают их хуже всех. Да и зачем им соблюдать их, имея возможность их нарушать, раз они противоречат природе и религии. Тут еще одна из тех несуразностей, которую я обнаружил: у людей: их законы находятся во взаимном противоречии. Их религия запрещает судебные тяжбы и исключительное владение. Она особо запрещает своим служителям пользоваться какой бы то ни было мирской властью и иметь какие-либо мирские интересы. Она приказывает прощать обиды, осуждает месть и предписывает даже любить врагов своих, усматривая именно в этом истинный героизм общественного человека. Наоборот, законы дают право на судебные тяжбы и освящают исключительное владение. По этим законам служители религии имеют особое право судиться не только из-за имущества, которое им запрещено иметь, но и по вопросам чести. Молитесь за тех, кто на вас клевещет, — говорит религия. Преследуйте их без пощады, — говорит закон; и священнослужитель следует предписаниям закона, забывая свою религию. Это настоящее вероотступничество, если я только что-нибудь понимаю. Ведь здесь явное нарушение заповедей божественного законодателя, предписавшего терпеть обиды и молиться за обидчика. Я бываю каждый раз ошеломлен, когда ежедневно слышу, что священнослужители судятся и проигрывают свои дела. Поистине, эти люди считают себя мудрее своего бога, поистине, они издеваются над ним или же они совершенно безумны!