Чтение онлайн

Так как месть освящена законами, то люди с ожесточением предаются мести из-за пустяков, из-за мелочей. Особенно судьи строги к человеку, оскорбившему одного из тех, кто по своему званию обязан был бы сносить оскорбления. Вместо того, чтобы гнать этих недостойных священнослужителей из зала суда, судьи, не знаю под каким предлогом, удовлетворяют их адскую жажду мести. Я думаю, однако, что правильно угадываю причину этого. Дело в том, что здесь все места занимают богатые. Люди же с положением все одинаково заинтересованы, чтобы люди без положения их уважали. Поэтому-то они так жестоко бичуют тех, кто не проявил должной почтительности к человеку с положением… Но чего я не могу понять, так это — то представление, какое имеют эти люди о своем боге. Я думаю, по правде говоря, что все они в большей мере философы, чем стараются казаться…

Я несколько повторяюсь. Это происходит оттого, что люди непрестанно удивляют меня, когда я начинаю размышлять об их законах и обычаях. Они не сумели ничего согласовать. Их законы противоречат религии; их развлечения также ей противоречат, причем, мне кажется, права всегда религия. У них есть спектакли, и я на них бываю. Несомненно, это школа порока, школа порока не для нас и не для каких-либо других существ, а для самого человека. Это ристалище, на котором состязаются все дурные страсти. Знаете, на что смотрят, присутствуя на самых лучших пьесах? Мужчины — на актрис, испытывая желание сделать их своими содержанками и иметь с ними противоестественные сношения. Женщины — на актеров со столь развратными намерениями, о которых животные не могут иметь представления. Религия взывает к ним: не ходите туда, дети мои: там соблазн! Но в то же время закон бодрствует у дверей театра и говорит, улыбаясь, как куртизанка: заходите посмеяться, дети мои; пусть себе болтает религия: это старуха со скверным характером. И молодые люди слушаются закона и входят. Но зато, если на следующий день молодые безумны решатся оскорбить эту старуху, плюнуть ей в лицо или разорвать ее покрывало, тогда закон приходит на ее защиту. Он наказывает их с жестокостью, достойной всей свирепости рода человеческого: вместо того, чтобы воздействовать на них кротостью, он прокалывает им язык и сжигает их. О служители закона, не видите вы разве, что оскорбление, нанесенное старухе молодым безумцем сегодня утром, вызвано проявленным вами вчера вечером пренебрежительным отношением к ее мудрым советам! Священнослужитель-варвар думает отомстить за религию, требуя подобного ужасного наказания. Возмущенная религия отвергает, однако, эти гнусные жертвоприношения. Я не знаю никого среди нас, кому могли бы понравиться подобные истязания, кроме разве неукротимых понго, обладающих всей свирепостью людей.

Как я ненавижу людей! У этих чудовищ есть законы, осуждающие на смерть неимущего, если он для сохранения своей жизни возьмет что-нибудь у своего брата, имеющего в изобилии. Как вы находите этот закон? Хорошо, что вы не люди, а то, согласно этому закону, три четверти из вас были бы приговорены к смертной казни!.. Люди, однако, обосновывают подобные законы замечательными рассуждениями, которые меня больше не удивляют с тех пор, как я обнаружил, что человек вообще злое и жестокое существо, расставляющее самому себе западни и делающее зло самому себе ради одного удовольствия делать зло. Действительно, рассуждая здраво, разве не было бы проще для всеобщего счастья, чтобы все было общим? Если бы вы знали, дорогие братья, как дорого обходится собственность человеческому роду, сколько с ней сопряжено умственных и телесных страданий, жестокости и крови, вы ужаснулись бы! Люди убивают себя работой. Их точит и грызет беспокойство. Они выслеживают друг друга и убивают. Другие люди ловят убийц и препровождают их закованными в города, где им ломают руки и ноги{60}. Они ведут между собою войны, режут, жгут, насилуют. Они судятся и тратят на судебные издержки больше того, что оспаривают друг у друга. Словом, закон собственности, безумный, варварский, безрассудный, злой закон, противный религии, реформированной Иисусом, и даже религии Моисея, — источник всех бед человека, — закон, который ставит по большей части этого царя природы ниже нас. Человек, менее просвещенный, чем я, — хотя я просвещен им же, но не имею и не могу иметь его предрассудков, — имел глупость провозгласить закон, который постоянно и во все время должен причинять несчастие огромному большинству людей, не делая в то же время более счастливыми знатных и богатых, между тем как в условиях равенства рангов и состояний, общности имуществ и предписываемой религией братской дружбы люди пользовались бы тем благополучием, о котором животные имеют представление, увы, только в тех странах, куда еще не проник человек. Я не знаю, однако, больше таких стран, после того как человек проник в южное полушарие.

Таким образом, благодаря своим законам люди обрушиваются друг на друга, заковывают себя в цепи, заключают себя в темницы, куда не может проникнуть небесный свет, бичуют себя, клеймят каленым железом, уродуют, ветшают, колесуют, жгут, обезглавливают, пытают, режут на куски, сажают на кол, вспарывают животы, вырывают глаза, заставляют жариться на солнце [32] . Почему? Потому что среди них есть негодяи, которые завладели всем, так что другие вынуждены вырывать у них часть, иногда даже убивая их.

Однако, убивают они или не убивают, наказание одно и то же. Этот гнусный закон об одинаковом наказании для простого вора с большой дороги и для убийцы уже поверг в отчаяние сто миллионов несчастных. Но не беспокойтесь, человек-тигр, провозгласивший этот закон, его не изменит. Этот варвар радуется, что благодаря этому закону оказывается двое убитых вместо одного. Ведь легко можно понять, что вор, не рассчитывая на более легкое наказание, не преминет убить свою жертву для того, чтобы устранить свидетеля своего преступления и обезопасить себя. Люди говорят друг с другом лишь при помощи колесований и виселиц. Не думайте, что они пытаются исправлять тех, кого осуждают. Осуждающий счел бы это недостойным себя. Судя по себе, он считает человека столь злым, что не видит иного средства исправить его от самых незначительных недостатков (вроде присвоения и других пустяков), кроме казни. Но самое гнусное — это то удовольствие, какое они получают, заставляя мучиться несчастных, пытая их. Люди, несмотря на свой разум, столь глупы или столь жестоки, что подвергают обвиняемых пыткам, чтобы добиться признания, которое, как они заранее знают, всегда может быть вырвано при помощи пыток!.. К счастью, они совершают это преступление против природы лишь по отношению к себе подобным… Не лучше ли было бы исправлять разумное существо при помощи разума? Но это было бы с их точки зрения слишком долго. Все их каратели — богачи. Самым же большим преступлением в глазах богачей является воровство. По их мнению, не существует наказания, способного искупить это преступление. Кроме того, все эти богачи относятся к бедному с большим презрением, к тому же крайне ленивы, и поэтому предпочитают скорее убить его, чем исправить. Я никак не могу только понять (очевидно оттого, что я только обезьяна), почему убийцы, воры и все вообще бедняки менее злобивы, чем богатые; ведь если бы они были исполнены такой же злобы, то богатые давно были бы истреблены. Все они, в конце концов, люди, все они злые существа, все они убийцы, воры, мучители. Почему же бедняк является таковым в меньшей мере, чем богатый? „Fiat lux!“ [33] {61} , как говорит иногда племянник моей хозяйки.

Я никогда не кончу, если стану говорить о всех прочих нелепых людских законах, менее опасных по сравнению с теми, которые я описал. Люди разделили землю. Человек не может объехать родную страну. Повсюду ему преграждают путь заборы, изгороди, стены, межевые столбы. Люди присвоили себе право убивать животных. Не все, однако, пользуются этим правом, что объясняется не добротой по отношению к животным, а утонченной жестокостью. Этим невинным существам дают возможность спокойно собраться в одном месте, а в один прекрасный день так называемый хозяин выходит вместе со своими так называемыми рабами (которые ему столь же подчинены, как если б действительно были таковыми), и они обрушиваются на животных, производя среди них ужасную резню. Но если какой-либо другой человек решится убить без разрешения хотя бы одно животное, он становится несчастным до конца своих дней. Его заковывают в цепи и заставляют влачить более жалкое существование, чем то, которое влачат самые несчастные и порабощенные существа из нашей среды. Его заточают на море, где его руки служат средством передвижения кораблей. Это справедливо: зачем он убил животное? Но что же в таком случае следует делать с крупным убийцей?

Каким гнусным существом является человек! Он столь мерзок, что внушает мне отвращение и возмущает меня! Поверите ли, он святотатственно вмешивается даже в священную тайну размножения. Он отравил самое святое удовольствие — любовь. Он провозгласил на этот счет столь безумные, столь невыполнимые законы, что никто их не выполняет. Они способны сделать людей только еще более несчастными. Человек отнял у любви свободу, у любви, свободной по самому своему существу!.. Если бы вся одушевленная природа могла услышать меня, то она задрожала бы от негодования и, быть может, растерзала бы святотатца. Да, человек отнял у любви Свободу! И не с тем, чтобы этому повиновались, а для того, чтобы были преступники и насильники. Как, человек еще презирает некоторых из нас — ядовитую змею, шакала, гиену, тигра, льва, неукротимого понго? Посмотри-ка лучше на самого себя, профанатор, посмотри на себя. Кто из нас настолько гнусен, настолько подл? Кто из нас любит погружаться, как ты, в океан хитрости и неистовств?.. Он идет еще дальше, этот профанатор… Мне придется скоро упомянуть об этом.

Вы знаете, (а может быть и не знаете), что имеются люди двух цветов — черные и белые. Если правильна теория человека Бюффона о теплоте центра земли, то черные люди древнее. И если он даже не прав, то мне все-таки кажется, что это опасное животное-человек — уроженец тех же стран, что и мы, обезьяны. Известным доказательством этого служит наше сходство с ним. Но вот еще более верное физическое доказательство: можно утверждать почти наверняка, что всякое животное ведет свое происхождение из тех мест, где самки рожают без боли. Ну, а человеческая самка рожает без боли только в самых жарких странах. Значит, человек оттуда и происходит, и следовательно, первые люди были негры.

Я уже сказал, что человек зол и особенно по отношению к самому себе. Это можно видеть по всем его законам, которыми он только и делает, что осуждает себя, как бы боясь, что никогда не сумеет сделать себя достаточно несчастным. Но чтобы убедиться в этой истине, нужно посмотреть, как он обращается с неграми, от которых он, по всей видимости, происходит. Это — жестокость, превосходящая всякое воображение, жестокость, которой он не проявляет ни в отношении одного животного. Он как будто боится недостаточно унизить самого себя в существах своего вида. Он издевается над неграми и высмеивает в них все, вплоть до естественных недостатков, общих всем людям. Один колониальный офицер, часто бывающий у нас, видел, как некий господин забавлялся тем, что брызгал в лицо своим друзьям молоком негритянки, которая со слезами умоляла его оставить ей молоко для ее ребенка. Он, несомненно, не поступил бы так со своей коровой. Другой заставлял своего черного раба показывать в возбужденном состоянии......... Особенно им нравится переобременять черных работой, заставлять их гибнуть ради их малейшего каприза или выносить ужасные мучения. Священный акт, посредством которого природа воспроизводит всех нас, профанируется ими гнуснейшим образом: несчастная негритянка насилуется с грубостью… презрением… жестокостью… Малейший недостаток похотливости с ее стороны вызывает варварскую месть. Часто ее подлый господин, после того как он скорее осквернял ее, чем ласкал, краснеет от этой близости и начинает ее избивать. Если же на следующий день она в результате подобного обращения делает попытку убежать, то он способен растерзать ее на части.

Братья, вы, которые видели тигров, скажите, способны ли они так поступать?

Но, может быть, так поступают лишь испорченные люди? Готов согласиться. Но вот, дорогие братья, обычное поведение порядочных людей, отцов и матерей семейств, поведение, о котором рассказывал при мне у моей хозяйки упомянутый мной французский офицер.

„На Антильских островах я видел нечто, еще более необычайное, — рассказывал он. — Молодого негра заставили подойти к тринадцатилетнему хозяйскому сыну. В руках этого мальчика или, скорее, маленького тигра, была большая игла, и он забавлялся тем, что втыкал ее в тело негра. Этот несчастный испускал ужасные крики, в то время как его мать, служившая в доме, плакала в стороне. Возмущенный этим варварством, я стал с жаром упрекать родителей маленького чудовища, особенно его мать. Та рассмеялась в ответ: „Как не узнать жителя Европы! Подобное обращение с неграми во сто раз лучше, чем фамильярничание с ними, которое может оказаться пагубным для нашего сына, а также и для самих рабов. По отношению к рабам человечность является признаком слабости, и мы восхищены тем, что ребенок приучается быть к ним нечувствительным. Так он приучится постепенно принуждать их к повиновению“. Я попросил, чтобы из уважения ко мне и хотя бы из простой любезности запретили ему продолжать это истязание. Моя просьба была исполнена, причем ему обещали, что в вознаграждение ему позволят изрезать кожу негра, когда я уйду. Но строптивый ребенок, глядя на меня косо и не желая повиноваться, подошел ко мне со своей булавкой и попробовал уколоть меня. Я вскочил вне себя от ярости и поклялся родителям, что, если они немедленно не угомонят это маленькое чудовище, то я проколю его своей саблей. Мой тон встревожил их и сильно напугал маленького негодяя. Тут я имел случай убедиться, как жестокость вызывает грубое сладострастие. Присмирев, маленькое чудовище не замедлило зареветь, а нежная мамаша принялась его ласкать. Если бы я мог, я растерзал бы ее: настолько я был возмущен теми низкими обещаниями, которые она ему расточала, чтобы узнать причину его слез. В конце концов маленький Нерон произнес слово, которого я не понял и которое всех рассмешило. Тотчас же мать позвала сестру маленького негра, только что так жестоко исколотого, и приказала ей удовлетворить мальчика. Восемнадцатилетняя черная девушка сделала жест отвращения. Тогда мать набросилась на нее, как фурия, и дала ей пять-шесть пощечин. После этого грубого увещевания я понял, о чем шла речь: маленькое чудовище хотело овладеть этой девушкой, и та вынуждена была его удовлетворить. Я тотчас поднялся и сказал им: „Вы не французы, вы чудовища, порождение тигров и гиен. Я ненавижу вас и не желаю впредь ни видеть вас, ни встречаться, ни говорить с вами“. Я сдержал свое слово. Я отправился в другое место и с первого же раза увидел отца семейства natam ipsam ex Negra aperte mastuprantem [34] . Таковы нравы этих несчастных колоний, откуда к нам время от времени приезжают чудовища, портящие наши нравы, примерно так же, как римские проконсулы, развратившиеся в Азии, содействовали окончательному исчезновению в Риме всякого целомудрия“.

Вы видите, что у людей есть рабы, тоже люди, только черные, которых они ставят ниже животных. Некогда в городе, который еще сейчас зовется Римом, существовали белые рабы, которые были не менее унижены. Привратник, например, приковывался к дверям цепью, как собака, чтобы он не мог от нее отойти.

Но вот, дорогие братья, нечто способное вас поразить еще больше.

Я сказал вам, что в человеческой расе имеются бедняки — негодяи, которых вешают и колесуют. Но есть и другие, которые лишь трусливы или немощны. Я до сих пор не мог привыкнуть видеть среди людей бедняков. Что такое бедняк? Это — изолированное существо, не имеющее прав ни на какие земные блага; будучи лишен общественных благ, бедняк, не может пользоваться и природными благами, которыми он некогда пожертвовал ради благ общественных. Вот что представляет это господствующее, одаренное разумом существо! Вот это гордое животное, которое, оказавшись ниже самого последнего из представителей животного царства, не имеет права удить себе пищу в реке, изобилующей рыбой, или искать ее в лесах и полях! Вот это существо, томящееся от голода и нужды среди благ, которыми пресыщены ему подобные, не имеющее возможности и не смеющее протянуть руку к плодам виноградников или фруктовых садов, чтобы немного освежить свой высохший рот, свою запыхавшуюся грудь! Вот этот царь природы, которого ставят ниже зайцев, кроликов, куропаток, фазанов! Пусть только он попробует их тронуть! Хлысты, каленое железо, галеры готовы, чтобы отомстить за невинных животных… Вы, может быть, думаете, мои братья, что до такого состояния доведено всего несколько человек? О, разубедитесь! Это большая часть людей, это весь их вид так принижен и всегда был так принижен. Человек настолько же труслив по природе, насколько и заносчив, так как он унижен себе же подобными, себе равными.