Чтение онлайн

Это еще не все. Существуют законы, предписывающие задерживать и лишать свободы и воздуха несчастного, ничего не имеющего{62}. У него отнимают даже то единственное, что у него остается, — свободу. Признаюсь, здесь моя просвещенность оказалась недостаточной. Видя бедных, не получающих выгоды от социального режима, я полагал, что им будет возвращена естественная свобода, что суверен и должностные лица не станут больше вмешиваться в их поведение и что социальный договор, переставший быть выгодным для одной из сторон, будет расторгнут. Раз все блага имеют богатые, пусть они и остаются в обществе, я же, лишь теряющий от ассоциации, отказываюсь от нее, отвергаю ее… Я полагал, что бедняк будет говорить таким языком и что никто из человеческого рода не сможет ничего возразить на это. Как, я, однако, ошибался! Люди рассуждают иначе. Они хотят, чтобы бедняк оставался в ассоциации, которая лишает его всего, даже рыбы, рек, плодов земли, злаков полей. Они хотят, чтобы он ее любил, чтобы он жил в ней, обремененный невыносимо тяжелыми трудами. А если он этого не делает, то его заточают, клеймят ему плечи, колесуют его. О, верх гнусности и несправедливости!.. Бедняки, о безумцы, заслуживающие своей участи, поднимите, поднимите руку на своих тиранов! Соберитесь вместе, поддержите друг друга. Берите рыбу из рек, плоды садов, злаки полей и кушайте досыта. Не убивайте, однако, богача, — только смирите его и лишите возможности морить вас голодом!.. Я думаю, мои братья, что это не преминет случиться в один прекрасный день, так как злоупотребления, которые я вижу, кажутся мне столь невыносимыми, что невозможно, чтобы одаренные разумом существа выносили их вечно.

Люди имеют еще солдат. Это молодые люди, предназначенные драться против молодых людей другого племени. Принимая во внимание злобность людей, может быть, и неизбежно, чтобы среди них имелись лица, которые дрались бы за свою нацию. Но что совершенно непонятно, так это то, что эти несчастные не являются добровольцами. Мне кажется, что подобное занятие должно было бы быть абсолютно добровольным и столь прославленным, что занимающиеся этой профессией не хотели бы ее покидать ради уважения, которым они пользовались бы среди своих братьев. На самом деде нет ничего подобного. Чтут лишь офицеров. Солдаты же унижены, порабощены. Если кто-нибудь из них теряет вкус к стрельбе или штыковому бою, не хочет больше убивать или быть убитым и покидает эту презираемую профессию, то его жестоко наказывают. Еще недавно ему в таких случаях завязывали глаза и пробивали головные кости маленькими свинцовыми пулями, выбрасываемыми очень мощным орудием, известным всем животным. В настоящее время его привязывают за ногу, как свинью, и заставляют работать весь остаток своих дней. И все это за то, что он не хотел ни убивать, ни быть убитым и что он убежал. Как будто человек может заставлять другого человека делать то, что тот больше не хочет делать.

Ко всем этим варварским обычаям, благодаря которым они ежедневно причиняют себе больше зла, чем могли бы им причинить все те преступления, которые они стремятся предупредить, люди присоединили еще предрассудки. Перечень этих предрассудков, братья мои, занял бы очень много места. Предрассудки окончательно отнимают у людей то, что еще оставили им их законы. С этой точки зрения, признаюсь, человек кажется мне таким несчастным, что, по-моему, заслуживает сочувствия даже со стороны американского муравьеда-ленивца и европейских лошадей, самых несчастных из всех живых существ. Чем богаче человек, чем выше его положение, тем больше у него предрассудков и уз, которые его связывают и стесняют. Человек-король менее свободен, чем кто бы то ни было. Люди подчинены тысяче мелких условностей. Правда, знатные стараются вознаградить себя, нарушая свои собственные основные законы и особенно законы природы, и я, беспристрастный судья, нахожу, что они не могут поступать иначе. В противном случае со всеми своими условностями и ограничениями, со всеми своими искусственными, но повелительными нуждами, обусловленными привычкой к изобилию, они не могли бы жить, они иссохли бы от огорчения и скорби. У них имеются моды, обычаи, обращение, манеры, вид, тон, вежливость, обходительность, обязанности. Ничего этого нельзя нарушать безнаказанно: чем более бессмысленны эти моды и т. п., тем более их надлежит соблюдать.

Моды — это форма одежды, которая их покрывает. Одежда — превосходное изобретение. Несомненно, благодаря именно этому изобретению человек, созданный для жаркого климата, сумел мало-помалу приспособиться ко всяким климатам, завладеть всем земным шаром. Только стал ли он от этого счастливее?.. Если бы вы видели самоедов и крестьян Сибири!.. Человек, сказал я, придает своим одеяниям тысячи различных форм. Он постоянно озабочен тем, чтобы доставать себе одежду, менять ее, держать ее в чистоте. Это является даже одной из причин его рабства, потому что эта потребность служит для тиранов лучшим средством для того, чтобы держать его в повиновении. Особенно пагубное влияние оказывают женские наряды. Именно женщины своей роскошью и многочисленными расходами превращают своих мужей, которых к тому же приучают к изнеженности, в низких подлецов, столь же раболепных перед господином, как и жадных и жестоких по отношению к менее сильным.

Их обычаи состоят из миллиона поистине достойных смеха мелочей, регулирующих их поведение, когда они говорят, кланяются, делают визиты, играют, предаются любви, женятся, пьют, едят, умирают и даже тогда, когда хоронят.

Что касается обращения и манер, то мне невозможно объяснить вам, что это такое. Эта лишь различные способы представляться, говорить, смеяться, ходить, прикидываться любезным. Некоторое представление об этом мог бы дать только художник, да и художника недостаточно: следовало бы присоединить еще танцора, который наглядно изображал бы эти манеры. В их опере есть один такой человек, по имени Вестрис{63} (я бываю в этой опере, как и на других спектаклях, одетый маленьким негром: моя добрая хозяйка доставляет мне иногда это удовольствие). Так вот, этот человек, Вестрис, с поразительным правдоподобием изображает их манеры. Повидимому, это приводит их в восхищение, потому что они хлопают руками точно так же, как наши братья с Малакки топают ногами, когда им что-нибудь нравится. Думаю, что этот человек-танцор нравится им так потому, что он воспроизводит их смешные и пошлые манеры с большим изяществом. У них есть также человек Доберваль{64}, которого они столь же ценят, а любят еще больше, так как он изображает их в состоянии радости, которой в жизни им не приходится никогда испытывать. Большими заслугами обладает также человек Гардель{65}. Все эти танцоры натурально воспроизводят все действия человека. А женщина Гимар{66}, которая мне чрезвычайно нравится потому, что изображает не существующую здесь больше наивность, воспроизводит действия женщин. Я видел также женщину Аллар{67}, очаровательно прыгающую, и женщину Гейнель{68}, обладающую таким же изяществом, как мужчина Вестрис, только изяществом женственным.

Кроме того, у людей имеется вежливость, т. е. обращение, манеры, притворный вид и тон, посредством которых они хотят быть приятными себе подобным. Но эта вежливость фальшива. На самом деле люди вовсе не хотят быть приятными, а желают лишь показать, что они умеют быть таковыми. Вежливость была бы действительно превосходной вещью, если бы она была искренней. Она одна была бы способна возвысить человека над другими животными, потому что она носит скорей характер божественного установления, чем человеческого. Но существо, столь злобное по отношению к самому себе, как человек, не может обладать настоящей вежливостью: у него может быть лишь внешняя форма ее проявления. Таким образом, вежливость для него только лишнее бремя, маска, под которой он скрывает уродство своей души, ловушка, которую он непрестанно и старательно расставляет и которой сам принужден постоянно опасаться. Вот как злоба отравляет все!

Уважение представляет собой то же самое. Это более сильный и почтительный оттенок вежливости, которым также злоупотребляют. Каждую минуту люди огорчаются оттого, что им не оказано достаточно уважения. Уважение несколько более обременительно, чем вежливость. Поэтому легкомысленные люди часто пренебрегают им, причиняя жгучую боль тем, кто считает, что им надлежит оказывать особое уважение. Так все огорчает и мучит это существо, которое нам, другим животным, кажется, на первый взгляд, счастливым царем природы.

Раздел обязанностей менее обширен. Зато они носят принудительный характер, и несоблюдение их приводит к печальным последствиям. Существуют обязанности естественные, по крайней мере для человека, и обязанности, основанные на обычаях и общественных установлениях. Обязанности первого рода — это обязанности детей по отношению к родителям, частных лиц по отношению к служителям религии, к королю, должностным лицам, сеньорам каждого города или деревни. Эти обязанности очень тяжелы, и уже одни они способны превратить человека, этого царя природы, в самое порабощенное, самое притесненное, самое подневольное и, следовательно, самое несчастное из всех существ. Поэтому-то некоторые из их писателей, рассматривавшие род человеческий с этой точки зрения, не поколебались поставить человека ниже всех животных в смысле свободы и счастья. Прибавьте теперь еще к этим обязанностям обязанности, основанные на обычаях и общественных установлениях, которые окончательно подавляют человека. Эти последнего рода обязанности еще более стеснительны, еще более невыносимы. Их выполнения требуют еще более тиранически. Бедняк имеет обязанности в отношении всякого богача и должен его уважать. Права богача не определены, однако, точно, как права отца, короля, священника, должностного лица, сеньора. Богач, пользующийся своими правами по обычаю, только и следит за их осуществлением, требуя от бедняков выполнения их обязанностей перед ним и мстя за уклонение от них. Трудно себе представить, сколько волнений вносит это в жизнь человека! Бедняка вечно мучают, изводят, унижают, приводят в негодование. Богач не более счастлив. Каждый момент ему кажется, что его оскорбляют, что держат себя с ним вызывающе, что презирают его; это доводит его до бешенства. Правильное представление о том, как тяжелы для людей все эти их обязанности, могут составить те из вас, которые находятся в рабстве у этих тиранов и принуждены работать, мыть посуду, вертеть вертел, молоть и т. д.{69} Так как все эти обязанности не вытекают из естественной необходимости, люди принуждены постоянно следить за собой, чтобы не попасть впросак. Обязанности отца и матери по отношению к детям представляют лишь удовольствие, потому что они естественны. Обязанности короля по отношению к подданным, являющиеся подражанием предыдущим, не более тяжелы. Зато все другие обязанности не что иное, как пытка, которую едва ли могут компенсировать все блага цивилизации, из-за лих приходится постоянно унижаться, подчиняться, притворяться, прикидываться, скрывать свои чувства, угождать, ограничивать себя, лишать себя чуть ли не самого необходимого и т. д.

О братья мои! Человек Руссо был тысячу раз прав, и это хорошо чувствовал издевавшийся над ним человек Вольтер, как и пытавшийся подражать Вольтеру человек Палиссо!{70} Человек Вольтер не хотел, однако, воздать должное человеку Руссо, уступавшему ему в богатстве и даже в уме, зато превосходившему его одаренностью и философией. Я нахожу извинение для человека Вольтера. Такому человеку, как он, трудно признать кого-нибудь стоящим выше. Мне даже нравится эта благородная гордость. Выше ее только еще более благородная гордость человека Руссо, не желавшего ничего принимать от богатых людей, которые, давая ему, считали бы, что его покупают, тогда как на самом деле они оказывали бы этим честь только самим себе.

Перехожу к последним штрихам моей моральной картины. Люди доходят до богохульства в отношении природы, объявляя преступлениями самые священные действия. Самым большим преступлением среди них считается акт размножения. Слушайте внимательно, братья мои! Один несчастный солдат, в расцвете сил и давно лишенный женской ласки, однажды заснул после путешествия. Когда он проснулся, его чувства были возбуждены, он находился словно в состоянии опьянения. Он увидел прекрасную молодую девушку, несшую кувшин с водой, бросился на нее, опрокинул ее и удовлетворил свои желания. Тотчас братья этого человека накинулись на него, избили его и бросили в темницу, откуда извлекли через восемь дней, лишь с тем, чтобы сжечь его живьем. Я видел это и содрогался от возмущения и негодования. Я готов был растерзать всех этих тигров. За какое оскорбление природы, за какое преступление против бога они так отомстили?

У одной молодой девушки был прелестный возлюбленный, но ему отказали в ее руке потому, что его родители не занимались дурными делами и остались бедными. Девушка была влюблена. Она уступила настояниям молодого человека и забеременела. Отец, узнав об этом, избил ее и проволок за волосы по улице. Это повлекло за собой выкидыш и смерть девушки. Преступление жестокосердного отца не было, однако, наказано ввиду якобы нанесенного ему тяжелого оскорбления. Можете ли вы понять, в чем заключалось это оскорбление? Я этого понять не могу. Я знаю только, что люди являются извергами и гнусными богохульниками в отношении природы и ее священных законов.