Чтение онлайн

— В кино ведь не раздеваются...

— Надо же когда-нибудь и костюм носить... — не совсем убедительно возразил Алеша.

Он надел пальто, шапку и еще раз повернулся перед зеркалом, с трудом узнавая себя. Ровным счетом ничего не осталось от чумазого, закоптелого литейщика. В зеркале виден был высокий, широкоплечий юноша. «Как все-таки одежда меняет человека!» — подумал Алеша и вышел.

Новый кинотеатр стоял на пригорке, резко выделяясь своими пятью фасадными колоннами среди окружавших его двухэтажных жилых домов. Все здание было выкрашено в светлоголубую краску, мягко подчеркивавшую белизну лепных карнизов.

Огромный плакат с изображением воина с автоматом в руке, крупная надпись из электрических лампочек — «Падение Берлина», ослепительный луч прожектора, направленный в упор на колоннаду театра, — все это еще более выделяло здание, придавало ему особенный, торжественно-праздничный вид. Это и в самом деле был подарок — до сих пор автозаводцы смотрели кино в ветхом бараке, еще в первые дни строительства приспособленном под кинотеатр.

Алеша два раза обошел здание кругом, по-хозяйски осматривая его со всех сторон. Он приходил сюда в последний раз летом, когда театр еще отстраивался, со всех сторон окруженный лесами. Тогда здесь было грязно, замусорено, неприглядно. Не верилось, что может получиться что-нибудь путное из этой неразберихи. А вот получилось же — настоящий маленький дворец, в который так и тянет войти.

Хорошая тоже профессия — строители! Когда они начинают свое дело, ничего интересного нет. Наоборот, — много хлама и мусора, весь участок разворочен и перековеркан. А когда закончат, глядишь, замечательное здание возвышается, красивое, стройное, радующее глаз. А строителям, должно быть, вдвойне приятнее смотреть на него. Ведь это их рук дело!

В небольшом вестибюле все еще было новенькое, нетронутое, ослепительно чистое. Сверкали чистотой выложенные белыми кафельными плитками панели, глянцевито лоснились желтые, тоже плиточные полы. Над оконцем кассы, выгнув лебединую шею, горела лампочка в матовом абажуре, освещая зеркальные надписи: «Цены на билеты», «План зрительного зала».

Алеша опоздал на шестичасовой сеанс и взял билет на сеанс, который начинался в восемь часов.

Контролерша в униформе с галунами сидела у входа. Выражение лица у нее было торжественное, напряженное, словно и для нее была непривычна и эта новенькая, с иголочки, необношенная форма, и это новенькое, тоже с иголочки, помещение. Она приподняла бархатную портьеру и пропустила Алешу внутрь.

Пустое полукруглое фойе освещала большая бронзовая люстра. Свет мелкими искрами дробился в ее хрустальных подвесках. В нишах стен были выставлены большие панно.

Скользя ботинками по мозаичному полу, Алеша подошел к картинам, на которых были изображены эпизоды Отечественной войны.

Откуда-то сверху раздался громкий голос:

— Алеша, забирайся сюда, отсюда лучше видно!

Звуки гулко разносились по пустому фойе.

Алеша оглянулся и оторопел: «Она!» На балконе, за отлитыми в Алешиной литейке, узорчатыми чугунными перилами — он их сразу узнал по рисунку — стояла Клава. Сконфуженная неожиданной громкостью своего голоса, она прикрыла рот одной рукой, а другой энергично махала Алеше, подзывая его к себе.

Алеша поднялся на балкон.

Клава тоже приоделась. На ней было пальто с широким серым каракулевым воротником, а обычную косынку она сменила на шапочку тоже из серого каракуля. Ее дышащее здоровьем и свежестью лицо с широко открытыми голубыми глазами показалось Алеше необыкновенно красивым. Это была как будто не та Клава, которую он каждый день встречал в цехе, а особенная, праздничная Клава.

Он еще более смутился, торопливо снял перчатку, растерянно пожал ей руку, потом вспомнил, что они сегодня уже здоровались. Не зная, что делать, он зачем-то снял шапку, сложил в нее перчатки и стал придумывать: куда же теперь деть все это имущество? Наконец, засунул шапку подмышку, а ставшие непомерно длинными руки затолкал в карманы.

— Тебе нравится кино? Хорошо отделано, правда?

Не пришедший в себя Алеша неопределенно пробормотал:

— Не знаю, не огляделся еще...

Клаве показалось, что он чем-то расстроен, и она замолчала. Озираясь во все стороны, Алеша увидел буфет. Правда, он заметил его еще раньше, поднимаясь сюда, но сейчас все же сделал удивленное лицо:

— А-а, здесь, оказывается, буфет есть! Пойду, посмотрю!

Он принес два брикета мороженого. Один неловко сунул Клаве, на другом развернул бумагу и начал есть сам. Они уселись за столик и долго молчали, делая вид, что всецело поглощены мороженым.

Чем меньше становился брикет, тем больше тревожился Алеша. Вот, скоро начинать разговор, а о чем? Он подумал, что проще всего купить еще по брикетке, но и от этой у него уже все оледенело во рту...

Глава 8

БОЛЬШОЙ РАЗГОВОР

Разговор с Клавой совсем легко начался сам собой. Рухнула и развалилась в одну минуту та стена принужденности, которая так угнетала Алешу.

— Говорят, очень хорошая картина «Падение Берлина»?

— Да, хорошая. Наш Коля уже видел ее, хвалит...

Алеша усмехнулся, вспомнив Колины разговоры:

— Понимаешь, какой чудак: прихожу домой, он мне и говорит: «Ты, Алеша, будь готов! Тебя, наверное, товарищ Сталин вызовет в Москву на беседу...» — «С чего ты взял?» — «А я картину «Падение Берлина» смотрел, там показано, как товарищ Сталин вызвал к себе одного сталевара и долго с ним беседовал...» — «Что ж из этого?» — «А вот выставишь за смену тысячу опок — и с тобой то же случится. Думаешь, это так незаметно и пройдет? Обязательно в Москву вызовут!» Придумает же чудак такое! Совсем еще мальчишка!

Алеша ожидал, что Клава вместе с ним посмеется над выдумщиком Колей. Но Клава даже не улыбнулась. Она вытирала платком капли мороженого с кончиков пальцев и задумчиво смотрела на Алешу.

— Мне кажется, Алеша, что Коля прав...

— Вот еще новости! И ты за него?

— Ничего невероятного нет. Вспомни-ка Зину Захарову! Кто она такая была? Простая деревенская девчонка, ничем не примечательная. Стала работать на заводе, проявила инициативу, об этом узнали в Москве — и пожалуйста! Зина ездила туда, докладывала на коллегии министерства, на совещании механиков всей страны... Ничего невероятного нет! Если ты добьешься тысячи опок за смену на таком участке, как формовка мелких деталей, — это будет большое дело. Незамеченным оно не пройдет, вполне могут вызвать на коллегию...

Алеша смотрел на Клаву немного встревоженно. Теперь уж и ему стало казаться, что поездка в Москву возможна. Вот так Колька, мальчишка-мальчишка, а напророчил ему, смотри, какое дело!

— Надеюсь, ты не загордишься, Алеша?

— И не подумаю!

— Правильно, не надо! Здесь дело совсем не в твоей персоне. Хоть ты какой рекорд поставь — это будет очень мало значить для страны. А вот когда сотни тысяч формовщиков Советского Союза станут формовать столько же, сколько формует Алеша, вот тогда будет огромное государственное дело! Литейные цеха станут давать столько продукции — только держись! А для этого самое маленькое достижение формовщика, самый крошечный его опыт должна знать вся страна.