Чтение онлайн

— У меня нечаянно получилось...

— Нечаянно! Нечаянно даже глупости не надо говорить! — возразила Клава.

Они помолчали, глядя в разные стороны. В фойе уже было много людей. Скоро должен был начаться сеанс.

— Я больше не буду так, Клавдия Афанасьевна! — хмуро пробубнил Алеша.

Клава рассмеялась:

— Честное слово, ты как маленький! «Больше не буду!» Хорошо, хорошо, забудем на первый раз.

Алеша облегченно вздохнул: кажется, выпутался из истории. Он начал обдумывать, с чего бы ему начать разговор, чтобы не опростоволоситься еще раз. Наконец, придумал:

— Сегодня Сашка на меня ни с того, ни с сего обиделся...

— А что такое?

Алеша рассказал, как он попросил Сашу убрать землю, высыпанную из пробной опоки, и как Саша потребовал, чтобы он, Алеша, на него не кричал.

— Ты и в самом деле кричал?

— Ничего подобного! Просто сказал, что раз насвинячил за моим станком, так надо и убрать...

— Вот видишь! Все-таки оскорбительно! — Клава подумала и продолжала: — Ты должен в корне изменить к нему отношение. Подумай, какие он сегодня победы одержал: стихотворение написал раньше срока, работать начал в один переверт, в ликвидации аварии на печи участвовал... Для него очень много, по крайней мере, за один день. А ты ему — «насвинячил». Знаешь, поговорка есть: тверди человеку все время, что он свинья, он и в самом деле захрюкает...

— А ты сама?

— А что я сама?

— Ты его больше моего изводишь своими насмешками. Он мне признавался: «Я, говорит, эту Клавку отлуплю как-нибудь под горячую руку, она мне всю душу выворачивает. Только шпильки и шпильки от нее слышишь...» Это как? Хорошо?

Клава помедлила с ответом.

— Признаюсь, действительно, ошибка. Я уже сама задумывалась, что неверно подхожу к некоторым ребятам. Надо быть очень осторожной в отношениях с людьми. Можно одним словом душу исковеркать... Да вот беда — не всегда удержаться могу. Уж очень он забавный, твой Саша, так и подмывает пощекотать его...

Внизу прозвенели звонки. Вторя им, билетерши гремели кольцами, откидывая портьеры над входами.

Алеша и Клава спустились вниз и вошли в зрительный зал. Небольшой, выкрашенный в светлые кремовые тона, окаймленный лепными карнизами и нишами, он выглядел очень уютно. Под потолком широко раскинула пять бронзовых лучей сверкающая люстра в форме пятиконечной звезды.

— Значит, признаешь свои ошибки? — спросил Алеша, когда они уселись на свои места.

— Признаю.

— Мир?

— Мир.

Они пожали друг другу руки.

Люстра медленно погасла, точно сама себя погрузила во мрак. Замелькали первые кадры картины. Руки их так и остались одна в другой...

Глава 9

КЛАВА ВОЛНОВА

Дом молодых специалистов, в котором жила Клава, находился в следующем, восемнадцатом квартале соцгорода. Здесь было такое же высокое и просторное крыльцо, как и у Алешиного общежития. Только и разницы заметил Алеша, что вместо ребристого калорифера около ступеней были поставлены специальные металлические сетки.

Он проводил Клаву до крыльца, пожал ей руку и тут почувствовал, что кончики пальцев на правой руке занемели от мороза. Алеша с силой потер их о рукав пальто, чтобы восстановить кровообращение.

— Что такое, Алеша? Почему у тебя руки голые? Где перчатки?

— Потерял где-то...

— Как потерял? Что за глупости?

Алеша помнил, что при встрече он сунул перчатки в шапку. Куда они из шапки делись — неизвестно. Когда выходили из кино, Алеша хватился перчаток, пошарил по карманам, не нашел и сунул правую руку под локоть Клаве, а левую — в карман пальто. Дорогой было неплохо, даже приятно от близости Клавиной руки, но все-таки кончики пальцев прихватило морозом.

— Вот Маша-растеряша! И ты все время шел с голыми руками? Бедный! Что теперь делать?

Она ухватила его за руку и принялась рассматривать пальцы. Кончики их неестественно побелели. Схватив комок снега, Клава начала энергично оттирать отмороженное место.

— Ну, как, стало больно? Токает? — спросила она, запыхавшись от усилий.

— Затокало. Как будто бы отошли...

— Сейчас же к нам! Сейчас же к нам! — строго повторила она, ухватила Алешу за рукав и потащила в дом.

— Ну, зачем же, Клава? К чему это? — говорил Алеша, двигаясь за нею не особенно охотно, но в то же время и не упираясь:

Клава ввела его в комнату отдыха, усадила на диван, а сама; на ходу распахивая шубку, помчалась куда-то отыскивать спирт и вазелин.

Алеша осмотрелся. Комната отдыха Дома специалистов была обставлена мягкой мебелью, по углам пышно раскинули свой огромные листья какие-то неизвестные цветы. Виднелось пианино, рядом с ним на небольшом столике— радиоприемник. В рабочем общежитии ребята любили играть в домино, а здесь эту игру, видимо, не уважали — играли в шахматы. Других особых различий в красных уголках Алеша не нашел. Он вспомнил сетку у крыльца и подумал: «Комендант у них, наверное, поворотливее нашего...»

Людей в комнате было немного. Кто-то возился в углу с радиоприемником. За столом две девушки читали газеты, у окна на маленьком столике двое играли в шахматы. Одного из играющих Алеша знал — механик литейной Солончаков.

Встретившись глазами с Алешей, Солончаков приветливо кивнул головой и опять погрузился в размышления. Приветливость Солончакова ободрила Алешу, он почувствовал себя свободнее в этом незнакомом месте и поудобнее устроился на диване.

— Сейчас мы тебя вылечим! — заявила Клава, появляясь с флаконом одеколона и банкой вазелина.

Алеша терпеливо перенес все манипуляции и ничем не выдал той огненной пронизывающей боли, которой налились его пальцы. Его больше всего заботила мысль: сможет ли он завтра выйти на смену, как он будет работать?

— Да ты что, Алеша, деревянный, что ли? — удивилась Клава. — Ведь здорово больно, как ты терпишь! Помню, со мной такой случай был... Хочешь, я расскажу тебе, как я пальцы отморозила?

— Домой бы надо...

— И не выдумывай! Я тебя не отпущу, пока ты не согреешься как следует...

Чтобы отвлечь Алешу от боли, она тотчас приступила к рассказу.

— Это был самый первый день моей самостоятельной жизни, такой день, что я, наверное, умирать буду, а этого дня не забуду. Вот когда я поняла, что значит быть комсомольцем! Это значит, прежде всего, отвечать за коллектив, где бы и с кем бы ты ни была...

За девяносто километров отсюда лежит большое и тихое село Виргильды. Клавин отец работал там сельским учителем. Это сейчас в селе открыта полная средняя школа, а в то время, кроме семилетки, не было ничего. Кончила Клава семилетку и встал вопрос: куда поехать учиться? Отец настаивал, чтобы Клава поехала в город, в педагогическое училище.