Чтение онлайн

С Алешей произошло то, что уже случалось с ним не раз: он как бы взлетел на большую высоту и посмотрел на себя, на свой труд не с обычной, будничной, а с какой-то другой, государственной стороны. Еще и сегодня он думал, что тысяча опок — только его, Алешино, дело. Сможет он — даст тысячу, не сможет — не даст, никого это не касается. Будет удача — поинтересуются цеховые руководители, быть может, придет посмотреть его работу директор завода, появится кто-нибудь из парткома, завкома, комитета комсомола. Не будет удачи — ну, и что же? Значит, напрасно хлопотал, только и всего...

Никогда он не думал, что его борьба — частичка общей борьбы всех формовщиков страны за высокую выработку. Словно живые, перед его взором встали они, его товарищи по труду, формовщики Советского Союза, — тысячи, десятки тысяч людей, целая армия! Грохочут станки, трещат вибраторы, щипят воздухопроводы... А он, Алеша, разведчик у этой армии, прокладывает путь к высокой выработке, чтобы каждый мог давать по тысяче опок на формовке мелких деталей. Каждый, а не он один!

Несколько смущенный всей этой картиной, Алеша сказал:

— Да, без Москвы такого дела не решить! — подумав, добавил: — Лучше бы ты, Клава, не рассказывала про это — неспокойно стало на душе. Не осрамиться бы! Я сам об этом ведь и не думал...

— А я давно думаю. Такую задачу себе ставлю — вперед двигать формовочное дело, нам без этого нельзя... Между прочим, я была у механиков. Обещают завтра поставить педаль на твой станок...

— Посмотрим! Они давно обещают... А сифон?

— И сифон обещают, только не так скоро...

— Вот бы еще с землей решить дело!

— А что с землей?

— Понимаешь, за смену ее столько накапливается у станка — чистое мучение убирать после работы. Я хотел поставить ящик и всю лишнюю землю смахивать в него.

— Ничего это тебе не даст, — покачала головой Клава.

— Ты так думаешь?

— Рабочее место у тебя тесное, тебе и поставить-то ящик некуда. Даже если и втиснешь, все равно часть земли будет просыпаться на пол.

Алеша, вздохнул:

— Так-то оно так, но делать нечего, придется пробовать...

— С землей не ты один, все формовщики мучаются. Я хочу решить задачу по-другому.

— Уже придумала что-нибудь?

— Еще не придумала, одни мысли пока бегают. Хочу к бункеру подвесить коробку-мерку, в которую земли входило бы ровно столько, сколько нужно для набивки одной опоки. Ты открываешь мерку, земля валится тебе в опоку, ни одной крошки лишней...

Алеше такая идея не понравилась:

— Двойная работа! Сперва надо открывать бункер, засыпать землю в мерку, потом открыть коробку и сыпать в опоку. Сосчитай, сколько лишнего времени!

— Знаю. В том-то и вся трудность, чтобы придумать такую конструкцию, при которой все делалось бы одним нажимом на педаль: сначала бы высыпалась земля из мерки, потом автоматически открывалась бы заслонка у бункера, и земля снова бы заполняла мерку.

— Сложная механика! Нам бы чего-нибудь попроще...

— Проще всего решетчатый пол под станком. Тогда бы у тебя ни пылинки не было бы у станка, все валилось бы под пол... Но это дело пока невозможное, надо полную реконструкцию пролета проводить...

— Чего же сразу-то не сделали?

— Ты знаешь, в какое время завод строился? В войну! Иногда и крыши не было, а станки уже работали на полный ход, под открытым небом.

Война! Много было на заводе разговоров и воспоминаний об этом суровом и трудном времени. Алеша представил себе свой станок. Плывут над ним облака, кругом сугробы, мерзлая земля, а он, Алеша, все равно бы работал — заказ для фронта. Разве тут до решетчатого пола!

И до чего же здорово получается: в то время над цехами крыш не было, а теперь они, Алеша с Клавой, сидят в отличнейшем кино. В войну на этом месте пустыри были, а теперь сплошь разрослись жилые дома. И так везде, строительство развернулось по всему Уралу, по всей стране. В Москве вон какие высотные стройки начаты — закачаешься. Как в сказке, семимильными шагами страна идет вперед.

— Знаешь, Клава, — задумчиво сказал Алеша, — недавно я ночью проснулся, и интересные мне мысли в голову пришли. Вспомнил я твою беседу... Помнишь, ты как-то проводила ее в красном уголке? О социализме и коммунизме. Помнишь, как ты говорила: главное, чем отличается социализм от коммунизма, это то, что при социализме каждый должен трудиться по способности, а получать по труду, а при коммунизме каждый будет трудиться тоже по способности, а получать будет по потребности. Так?

— Примерно, так.

— Теперь дальше. Вот я работаю по способности. Никто на посмеет сказать про меня, что я какую-то свою способность припрятал от народа, от производства. Все, что у меня есть, все отдаю заводу! — Он широко распахнул руки, точно открывая всего себя. — Так? Ты согласна с этим?

— Согласна. Где угодно могу подтвердить.

— Хорошо. Получаю я по две тысячи рублей в месяц. Мне этого вполне хватает на все мои потребности. Ведь я так понимаю потребность, чтобы человек ни в чем не нуждался, чтобы у него было все для жизни, чтобы он мог работать со спокойной душой... А разве я один? Разве нас, стахановцев, мало? Разве ты не живешь так же, как я? Сколько ты зарабатываешь?

— Да так, около полутора-двух тысяч.

— Хватает на потребности?

— Вполне. Одной — вполне... Но вот, допустим, ты обзавелся семьей, твои потребности увеличатся, а заработок останется прежним. Как тогда? Нельзя так упрощенно понимать эти вещи, Алеша...

Но, увлеченный спором, Алеша ничего не хотел слушать:

— Ну, хорошо, пусть будет семья. Ну, вот, допустим, ты получаешь полторы тысячи рублей, я — две тысячи, всего три с половиной. Так? Теперь допустим, что мы с тобой поженились, у нас появились дети, пусть даже пять ребятишек. Неужели нам нехватит, чтобы их воспитать, чтобы удовлетворить все потребности нашей семьи?

Алеша вдруг заметил, что Клава покраснела и перестала его слушать. Отвернувшись, она упорно смотрела вниз, в заполнявшееся народом фойе.

Алеша опомнился. Что случилось? Что такое он говорит? «Мы с тобой поженились, у нас появились дети, пять ребятишек...» Вот так разболтался! Как глупо! Что теперь делать?

Клава покосилась на Алешу. У него был такой вид, словно бежал-бежал человек, да вдруг и стукнулся лбом об забор.

— Ничего себе поговорили! Начали с коммунизма и кончили — женитьбой. Принципиальный разговор! Ты всегда так с девушками разговариваешь?