Южный Урал, №4
Шрифт:
Он хлопнул Колю по плечу, торопливо выбежал из столовой и помчался по проезду, не перешагивая, а перепрыгивая через детали.
Коля пошел вслед за ним, удивляясь: никогда еще не приходилось видеть, чтобы Саша вприпрыжку бежал к рабочему месту. Он всегда неторопливо вышагивал своей походкой вразвалочку, озирался по сторонам, а иногда даже подходил к кому-нибудь, из формовщиков перекинуться парой-другой слов.
Коля с полчаса простоял около Саши, с удивлением наблюдая за его быстрой и ловкой работой. Пожалуй, Саша и в самом– деле скоро догонит Алешу. Руки так ходуном и ходят: не торопятся, а везде успевают. Неужели все это оттого, что научился работать в один переверт?
Притихший на обеденный час цех быстро наполнился привычным грохотом станков, стрекотом вибраторов, дробным перестуком пневматических молотков. Саша взглянул на Колю, озорно; подмигнул и крикнул:
— Есть на Урале завод, говоришь?
Коля улыбнулся в ответ и кивнул: есть, мол, действительно, на Урале завод...
Повернувшись, он пошел в цеховой красный уголок.
Там было пусто. Он уселся на диван, ощущая настоятельную потребность сосредоточиться, обдумать еще раз все то, что случилось с ним за последнее время. Он чувствовал, что встал на какую-то новую ступень той дорожки, по которой вот уже год идут его товарищи по жизни и труду — Алеша и Саша.
Надо было подумать, хорошенько подумать...
Глава 11
ТАК НАЧИНАЛАСЬ ЕГО ЖИЗНЬ...
«Надо подумать, хорошенько подумать!» — так размышлял и Алеша, лежа в кровати и рассматривая вздрагивающий световой квадрат на потолке. Мысли сбежались со всех сторон, толпились, суетились... День закончился, и все то новое, что принес он, надо было обдумать.
Пора, пора сделать что-то с уборкой земли у станка не всегда же мучиться с ней. Интересно, как отнесется руководство цеха к его предложению расширить питатели? Зря он не прошел от Клавы на завод: может быть, дежурные слесаря ставят сейчас педаль на его станок? Это было бы здорово!.. С Сашкой надо обращаться осторожнее. Он хороший парень, но плохо верит в свои способности. Поддержать его надо. Сейчас нельзя его ругать, лучше изредка похваливать, чтобы он почувствовал свои силы — тогда он горы своротит... Клава права.
О чем бы Алеша не думал, все мысли его обязательно возвращались к Клаве. Клава! После ее рассказа о себе она стала ему еще ближе и понятней. Как хорошо она сказала: не посматривать на жизнь со стороны, а всегда вмешиваться в нее, направлять в лучшую сторону! Замечательное правило! Алеша так же старался жить, но это происходило у него как-то несознательно, не так, как у Клавы...
Алеша припомнил всю свою жизнь. В памяти встало самое первое воспоминание детства — няни в белоснежных халатах. Няни везли их куда-то на лошадях по дороге, пересекавшей дубовую рощу. Шесть мальчуганов, точно галчата, высовывали головы из выложенного колючим сеном короба и рассматривали дорогу. Няни кричали на них:
— Алеша! Миша! Не высовывайтесь так — упадете!
Но разве отгонишь городских ребятишек от зеленого, цветущего мира, верста за верстой разворачивавшегося перед ними? Няни понимали это и кричали больше так, для порядка.
Дорога, видимо, была дальней, но няни не снимали халаты, надетые еще в детском доме. Наверное, такую инструкцию получили. Одна из нянь вымазалась в дегте, обильно стекавшем с оси колхозной телеги. Пятно расплывалось все шире. Няня даже всплакнула от огорчения.
Где теперь эти, няни? Хорошо бы их найти! Может быть, они рассказали бы ему о родителях, о том, как он появился в детском доме. Живы ли отец и мать? Или погибли? Наверное, никогда ему этого не узнать!
В колхозе имени Чкалова ребятишек приняла Анна Никифоровна Луконина. Бабушка Стюра — так они звали ее в течение всех двенадцати лет колхозной жизни. Правление колхоза доверило воспитание городских ребятишек ей, бездетной колхознице. Двенадцать лет она водилась с ними, пока дети не подросли.
Иногда приходил председатель колхоза Петр Иванович. Он садился на крылечко луконинской избы, закуривал махорку и поочередно подзывал каждого воспитанника. Внимательно осматривал, расспрашивал, а когда они были еще совсем маленькими, угощал сластями.
В заключение говорил старушке:
— Вижу я, Анна Никифоровна, государство не может обижаться, что плохо обхаживаем доверенных ребятишек. Детишки сытые, чистые, по повадке смелые...
— Стараюсь, Петр Иванович! Надеюсь, хорошие граждане подрастут.
— Давай, давай, Никифоровна, действуй! На нашей колхозной совести ребята...
Любил ребят Петр Иванович! Должно быть, потому любил, что сам был из города, из славного отряда двадцатипятитысячников. Беспомощные городские ребятишки, пригретые колхозом, напоминали ему о прежней заводской жизни.
Двенадцать лет кормил, поил, одевал, обувал, учил и воспитывал Алешу колхоз-отец. Подумать только — двенадцать лет.
Когда Алеша подрос, — а выравнялся он одним из первых, — Петр Иванович зазвал его к себе в кабинет. По тому, как он пригласил его, как большого, присесть на диван, Алеша понял, что предстоит серьезный разговор.
И правда — никогда не забыть Алеше этого разговора!
Петр Иванович ходил перед диваном и все посматривал как-то странно на Алешу, точно обдумывая, как приступить к делу.
— Что ж, Алеша, поговорим, что ли? — наконец, произнес он. — Сколько лет тебе минуло?
— Шестнадцатый пошел...
— Это хорошо, что шестнадцатый... — почему-то одобрил Петр Иванович.
— В самый раз теперь в жизни определиться. Как насчет этого — задумывался?
— Думал...
— И что же ты надумал? В колхозе оставаться? или белый свет поедешь посмотреть?
Алеша молчал. Именно об этом он много размышлял в последнее время, но... двенадцать лет кормил его колхоз-отец, разве можно такое забыть?
Как теперь сказать: хочется, Петр Иванович, очень хочется поехать из колхоза белый свет посмотреть. Как сказать до свиданья, колхоз, выкормил, вырастил, спасибо, а я поеду в другое место!
Петр Иванович уселся рядом с Алешей на диван и обнял его за плечи:
— Молчишь? Стесняешься сказать? Охота по белу свету пошататься? а? Ты не стесняйся! Колхоз — тебе не враг.
— Двенадцать лет растили... — выдавил из себя Алеша.
— Что ж такого? Ведь мы тебя не для себя растили — для государства нашего. И ты поедешь не баклуши бить, а трудиться. Не все ли равно, где ты будешь — в колхозе ли, на заводе? Труд твой вместе с нашим в общее дело войдет, для матушки-Родины нашей...
Вот это всегда отличало Петра Ивановича и других коммунистов — «партийных», как их называли в деревне, — от остальных колхозников. В простом ли разговоре, на общем ли собрании выступят, всегда посмотрят на любое дело с какой-то другой стороны, откуда-то с высоты, и сразу все станет ясным и понятным. Теперь и Алеша взглянул на свой отъезд по-иному. Ведь и в самом деле, не дурака валять он едет, а получить квалификацию, чтобы больше пользы Родине принесть.
Колхоз дал ему денег на дорогу, припасов, лошадей до ближней станции нарядили. Сам Петр Иванович пришел проводить: