Чтение онлайн

Выполнив два захода, все двенадцать благополучно вышли из-под огня.

Григорий был доволен. Он и на этот раз возвращался домой не без личной победы - мимоходом меткой очередью срезал одного из двух успевших все-таки взлететь "мессеров". Это тебе за Ленинград! Теперь его беспокоил лишь Габринец. И вдруг:

– Гриша, жив курилка?

Габринец вынырнул откуда-то снизу и, лихо крутанув победную "бочку", увел свою четверку на обычное место, наверх. "Ну и дьяволенок!" - только и подумал Дмитрюк, проводив самолет друга потеплевшим взглядом. Он по-братски любил этого щуплого русоголового парня за неунывающий нрав, за прямоту и честность в отношениях с товарищами, за храбрость и самоотверженность в бою. Григорий видел, что Габринец тоже тянется к нему. Эта взаимная привязанность, начавшаяся еще в пору их совместной службы на Дальнем Востоке, постепенно переросла в большую мужскую дружбу. И Дмитрюк очень дорожил ею.

Успокоившись, Григорий все внимание снова сосредоточил на штурмовиках. Они, растянувшись, спешно уходили на восток. Но что это? Один из них вдруг задымил и начал отставать. Видимо, эрликоны его все-таки зацепили там, над аэродромом. Вскоре, правда, "ил" перестал дымить, но расстояние между ним и основной группой все увеличивалось, идти на скорости он явно не мог. Видя это, Габринец прорадировал Дмитрюку:

– Гриша, уходи с "горбылями", я его прикрою.

В любое другое время Григорий именно так бы и поступил - этого требовала обстановка. И он уже хотел было уходить, но неожиданно сердце вдруг больно сжалось от предчувствия чего-то страшного и непоправимого, и он остался, передав охрану штурмовиков двум ведомым парам.

Несколько минут летели спокойно. Но вот сзади, на горизонте, четко обозначились быстро увеличивающиеся в размерах вытянутые силуэты Ме-109. На этот раз их было двадцать. Однако беда четверки краснозвездных истребителей заключалась сейчас вовсе не в количестве настигавших их врагов. Дмитрюк и Габринец попадали в переплеты и похлеще. Потом, в конце концов, они просто могли бы и не ввязываться в драку: "по газам" и - поминай как звали. Да, могли бы, если бы не еле ковылявший под ними "на честном слове" "ил". Вот "мессеры" догнали их, и огненная свистопляска началась.

Они держались, сколько могли. И даже больше, чем могли. Построив "ножницы", Дмитрюк, Габринец, Пузанов и Ашев раз за разом отбили несколько попыток фашистов пробиться к штурмовику. И те, обозленные неудачей, решили сначала разделаться с истребителями. Вскоре паре "мессеров" удалось зайти Габринцу в хвост. Григорий поспешил к нему на помощь, но, видимо, опоздал, так как, когда он все-таки отпугнул "худых", тот вдруг доложил:

– Гриша, мотор не тянет, сажусь!

Дмитрюк защищал падающую машину друга до последнего патрона. Он еще успел увидеть, как она плюхнулась в снег, пропахала в нем недлинную, глубокую колею и остановилась. В это время его истребитель содрогнулся под ударами снарядов подкравшегося к нему сзади Ме-109.

Рванув в попытке уйти из-под очередного удара ручку управления на себя, Григорий не почувствовал ее привычной упругой тяжести. Рули не слушались. А земля была уже рядом...

Он очнется от страшной боли в голове и от холода. Выберется из кабины - единственной уцелевшей части самолета - и шатаясь, падая, пойдет на восток. Он не раз будет терять сознание и умирать, но не умрет. Будет замерзать, но не замерзнет. У него откажут ноги, но он будет ползти. И пробьется к своим, и выживет. Чтобы уже через две недели опять подняться в небо войны, и отомстить за смерть друга.

И еще один бой хорошо запомнился Дмитрюку. Нет, тогда все было гораздо проще. Но это был его последний бой.

...Во главе четверки истребителей командир эскадрильи капитан Дмитрюк вылетел на "свободную охоту". Да, в сорок пятом он уже мог позволить себе такую "роскошь". Шли на высоте пять тысяч метров. Спокойно пересекли линию фронта: гитлеровские зенитчики молчали. Впрочем, им тогда было уже не до самолетов, они "смазывали пятки".

Минут тридцать прошло в бесплодном поиске. Но когда Григорий совсем решил, что "свадьбы" не будет, на них неожиданно наскочили четыре ФВ-190. Нет, они вовсе не думали нападать. Развернувшись, "фоккеры" немедленно бросились наутек. "Совсем измельчал фашист", - усмехнулся Дмитрюк, толкнув сектор газа вперед. А через несколько мгновений он уже "загонял" ведущего в сетку прицела. Залп из пушки и пулеметов, и девятнадцатый, последний на его боевом счету самолет с паучьей свастикой на хвосте, развалившись на куски, рухнул вниз.

... Ту-124 подрулил к приземистому деревянному зданию аэровокзала. Взволнованные ветераны молча спустились по трапу на священную для них землю. Их ждали. От полыхавшего жаркими южными цветами пионерского строя шагнул мальчишка. Вот он наткнулся взглядом на рослую, подтянутую фигуру пожилого военного и вскинул вверх в пионерском салюте руку:

– Товарищ генерал, красные следопыты пионерской дружины имени Героев Шонгуя...

Большой теплый комок подкатился к горлу Григория Федосеевича Дмитрюка. Здравствуй, Шонгуй!

М. Ялыгин

Атакует "мститель"

Молодой летчик-истребитель сержант Василий Томаров на Волховский фронт прибыл в октябре 1942 года из Ейского военно-морского авиационного училища.

Прошло около пяти месяцев с тех пор, как он уехал из Уфы. Там Василий в 1939 году закончил аэроклуб и остался работать инструктором. Когда началась война, просился на фронт. Не отпустили. Несколько групп курсантов обучил он летному делу за первый год войны. Лишь с пятым выпуском летом 1942 года ему удалось наконец-то остаться в военно-морском авиационном училище, в которое зачислили почти всех аэроклубовцев.

И вот Василий Томаров на фронте. У штабного домика толпились летчики и о чем-то оживленно разговаривали. Василий подошел к ним, поздоровался, немного постоял, послушал, и все созданные его воображением картины фронтовой жизни померкли, показались наивными и смешными.

– Нас тут "безлошадных", почитай, на целый полк наберется, - оказал один из летчиков.

– Новички прибывают и прибывают, - сказал второй, кивнув в сторону Томарова.
– А вот о поступлении новых самолетов что-то не слыхать.

Ничем не обрадовали сержанта и в отделе кадров. Ему дали направление в смешанный авиационный полк и со словами: "Устраивайтесь - там будет видно", - отпустили.

С неделю крутился Василий возле самолетов, подходил к техникам, иногда помогал им в их нелегком и хлопотливом труде. Командир эскадрильи капитан Осадчий словно бы и не замечал новичка. Да это было и понятно: самолетов не хватало даже для опытных, бывалых летчиков.

Шли дни. Василий потерял надежду, что командир обратит на него внимание. Но как-то солнечным утром капитан вдруг подошел к нему и приказал:

– А ну-ка, Томаров, давайте в "спарку" (так называется двухместный учебный истребитель). Посмотрю, что вы умеете.

И вот учебный "ишачок", уверенно разбежавшись по снежному полю, взмыл в небо.

– Летаешь ты прилично, - сказал комэск после посадки.
– Ну, а воевать научишься. Завтра слетаем еще разок, а потом возьму с собой, посмотрю, каков ты в деле.

Комэск сдержал слово. После второго полета он взял Томарова на боевое задание.

– Задача наша простая, - говорил командир перед вылетом.
– Будем охранять Дорогу жизни. Чтобы ни один фашистский самолет не прорвался. С истребителями сопровождения в бой по возможности не ввязываться: наше дело - "юнкерсы", их будем бить. Истребителями займутся другие.