Чтение онлайн

– Ты очень тихо ходишь, – вдруг сообщает мне Кирилл и начинает медленно приближаться. – Это необычно, но мне это знакомо.

– Почему?

– Мой опекун был вспыльчивым и непредсказуемым человеком, – объясняет Кирилл и останавливается всего в нескольких шагах от меня. – Поэтому мне приходилось быть тихим, послушным и непримечательным ребёнком. – Вот и всё, больше он ничего не говорит, застыв с опущенным фонарём. Я тихонько складываю нож. – Если тебе нужно укрытие – наш дом к твоим услугам. Можешь занять любой из углов, – говорит Кирилл и идёт дальше. Я успеваю немного отойти в сторону, чтобы пропустить его. – Здесь только я. Через пару часов вернётся Кит. Мы не впускаем сюда посторонних, по возможности.

– Мне очень хочется спать, – я произношу это до жалкого тихо.

– Ты можешь поспать, – отвечает Кирилл, направив фонарь в одну из комнат.

Я смущённо бреду за ним и заглядываю туда, куда падает свет. Это их спальня. Та самая, где ещё совсем недавно спала Стилаш. Я вижу спальник, в который она тогда занырнула, чуть съехавший с матраса.

– Рассказать тебе сказку на ночь? – спрашивает Кирилл, и я пытаюсь найти в его интонации какой-то подкол, но там ничего нет. Там вообще ничего нет.

– Обойдусь, – отвечаю я и захожу внутрь. Сбросив рюкзак, я осторожно приземляюсь на матрас. В нём упругости – ноль, но всё лучше, чем дремать на лавочке. – Ты так и будешь там стоять? – я кидаю взгляд на парня, застывшего в дверях.

– А что, нельзя?

– Нельзя.

– Но это мой дом.

Я стискиваю зубы и проглатываю недовольство, что распускается во мне цветком белладонны. Сил бороться больше не остаётся, а потому я снимаю обувь и залезаю в спальник.

Тепло мгновенно обволакивает меня. Я притягиваю к себе рюкзак и использую его в качестве подушки. Боковым зрением замечаю свет, который косыми лучами ложится на стену, к которой я отворачиваюсь.

А прямо на этой стене тянутся длинные глубокие полоски, которые кто-то нацарапал гвоздём, валяющимся неподалёку.

Зря я, наверное, ушла. Но я не чувствую угрызений совести за то, что нагрубила Данеш, а только злобу и презрение.

Единственного человека, который мог бы за меня заступиться, больше нет со мной.

В этом ужасном мире, где каждый готов накинуться на тебя и растерзать, если хоть немного дашь слабину, я совсем одна. Мне придётся адаптироваться. Мне придётся принять это. Но как же не хочется. Как же не хочется…

На смену боли приходит страшный, глубокий, смурной депрессняк. Я ещё никогда не испытывала такого чувства полной, абсолютной безысходности, и панического страха. Этот страх парализовывает меня до такой степени, что я лежу неподвижно, смотрю на царапины на стене и не могу выпустить нож, боясь, что произойдёт что-то ужасное. Мне невыносимо хочется писать, но я боюсь подняться в туалет.

«Мяу», – разносится по комнате. – «Мяу», – настигает меня, и я наконец-то вижу пыльную морду, которая шлёпает по бетонному полу и загораживает собой стену перед моим носом. Мои плечи сами собой расслабляются. Я разжимаю одну ладонь и протягиваю руку, касаясь головы котёнка, который тут же начинает пористо урчать. Этот звук разносится по всей комнате.

В этот момент я чувствую, что больше не могу сдерживаться. Глаза мгновенно наполняются слезами, и нос закладывает. Я всхлипываю и передёргиваю плечами, притягивая к себе котёнка и прижимая его к груди. Он, продолжая мурчать, начинает топтаться по мне. А я давлюсь всхлипами.

Ещё через пару секунд я замечаю, как свет фонаря пропадает, и только после этого позволяю себе по-настоящему захлебнуться в горе.

Терпеть не могу котов, почти так же, как собак.

В детстве я любила и тех, и других. Пока из-за одного кота меня не цапнула тупая псина. Я не очень люблю вспоминать тот день. Дед моей подруги сильно ругался, да и бабка тоже. Они наказали собаку. Это была их собака. А я была мелкая и тупая. Хотела немного подразнить пса куском мяса, прежде чем покормить. Припёрлась туда с котёнком. Вот и вышло то, что вышло. На кисти до сих пор видны небольшие шрамы – следы от зубов. Я редко об этом вспоминаю. Только по праздникам там, или типа того. Но сегодня день скорее траурный.

Как только я возвращаюсь в наше «убежище», на пороге меня встречает Ириска. До сих пор не пойму, чем им всем не угодило «Черкаш», это прозвище ей очень идёт. Я шикаю на котёнка и прохожу мимо, громко шаркая ногами. Несмотря на моё поведение, животное всё равно увязывается следом. Думаю, хрен бы с ним, и иду дальше, пока не дохожу до спальни. Мне позарез нужно всхрапнуть хотя бы пару часиков, раз уж у Феди не вышло. У Феди… ага, у этого придурка-инвалида. Меня так бесят мысли о нём прямо сейчас, что я не сразу замечаю человека в своём спальнике. По ночам сюда сползаются всякие синяки, торчки, извращенцы, шизоиды. Именно поэтому у нас обязательно есть тот, кто караулит помещение и, судя по звукам сверху, один из наших как раз не спит. Но какого фига тогда чья-то туша забыла в моём спальник? Я чувствую лёгкое недоумение, типа как это так? Кому вообще пришло в голову, что спать в моём спальнике – хорошая идея? Я ж и по роже съездить могу. Я сурово смотрю на чувачка, занявшего мою постель. Осознание приходит внезапно, когда я начинаю обходить спальник. Боже мой! Сама Ерке в моей постели. От этой мысли мне захотелось злорадно хихикать. Чё эта пай-девочка делает в логове таких зверей, как мы? Но растолкать её и расспросить я не успеваю. Тонкий свист за спиной вынуждает оглянуться.

В дверном проходе я застаю Кирю, который двумя пальцами подманивает меня к себе.

Я ещё немного стою у спальника, любуясь спящей рожей. У Ерке, наверное, есть какая-то крутая причина, чтобы быть здесь. И я очень хочу узнать эту причину.

Двинув за Кириллом, я немного отхожу и в итоге сворачиваю на кухню. Там всё ещё позорно пустой стол, как будто здесь вообще никто не живёт. Но парням обосраться как повезло со мной. Не зря ж я тащила этот огромный рюкзак, полный закусок.

Расстегнув и перевернув его, я вываливаю на стол обещанную провизию. Киря тут же подходит и утаскивает пачку лейс.

– Давно она там? – спрашиваю я.

– Пришла часа два назад, – отвечает Киря, с удовольствием поглощая чипсы. – Кажется, ей больше некуда пойти.

– Ну, ещё бы, – хмыкаю я. – Поверь, это место – крайняя мера.

– Ты так думаешь?

– Я отлично разбираюсь в людях, Киря. Эта крошка – избалованная стерва, для которой мы – гусеница, таракан и паук – просто назойливые насекомые.

– Дай угадаю, ты – паук? – усмехается Кирилл, но бегло, без улыбки. Я бы тоже поржала, не будь так поздно, и не будь это так утомительно, или если б он реально пошутил там, я не знаю, блин.

– Нет, – вздыхаю, – я гусеница, – и поднимаю взгляд, заглядывая Кире в глаза. – Ты паук.

– Это ещё почему?

– Потому что, – я сую руку в рюкзак и достаю упаковку гондонов, которую, честно признаюсь, не купила, а стащила ещё недели три назад. Всё хотела продать кому-нибудь, но как-то не задалось. Я знаю многих пацанов в этом городе, и многих баб, которым эти гондоны бы пригодились, но мне попросту некогда на них всех охотиться, чтобы сбагрить наживу. Тем более я предпочитаю доверять этот процесс Феде, но доверить Феде продажу гондонов… я не готова.