Чтение онлайн

Ребенок переступает с ножки на ножку и смотрит, едва слышно хныкая.

Под обшарпанной кроваткой на грязном полу россыпь стеклянных пивных бутылок. Закатились, затерялись в пыли.

Не ощущаю ничего, лишь легкую смиренную усталость от сюжета, который я наблюдал сотни, тысячи, несчетное количество раз.

Чувства, когда-то терзавшие меня, пытающие тело, несущие тревогу и боль, исчезли давно, целую вечность назад. Раздражение, злость, гнев, и самое жестокое — безысходность, — эмоции кажутся рассказанной второпях чужой историей, такой же, как и те, что я вижу, когда Зов обретает силу. Они давно превратились в тени самих себя, я слышу лишь слабые отголоски, не причиняющие беспокойства.

Нить дрожит в моей руке и видение исчезает, будто сметенное порывом.

Зов овладевает мной, вкушает по частям, шепчет неразборчиво, и я осторожно касаюсь серебристой Нити второй рукой.

Еще немного, еще чуть-чуть, прежде чем глаза мои застит ночь, должная смениться ярким светом.

Громкий крик, звук шлепка. Детский плач. Никаких картин в этот раз, только отдаленные звуки как послание из прошлого. Крик становится громче, слышу свист, будто тонким прутом расчерчивают воздух, и визг ребенка разрывает уши.

Жесткие обрывистые слова льются потоком.

Не понимаю значения, не знаю языка. Когда-то я знал их все до единого — воспоминание об этом еще живо в моей памяти. Множество переплетений слов, бесконечное количество созвучий и сочетаний, обретающих смысл.

Мне не нужны слова, чтобы понимать чужие судьбы. У меня нет ни единой причины говорить с теми, за кем я прихожу.

А потому я забыл языки, каждое значение, вычеркнул из памяти, разбросал в темноте своего мира, потеряв навеки.

Отец бьет свою дочь — обыденность, которая не удивляет. Неважная деталь существования, мелочь бытия.

Почему именно эта сцена? Что она несет в себе?

Ответ приходит сам собой, стоит мне задать его.

Мельком, на краю зрения, как ускользающее видение, замечаю грязно-серого толстолапого щенка. Сидит в коробке, притащенный с улицы, грязный, с подтеками гноя под слезящимися глазами. Его Нить коричневая, переливается оттенками, яркая, как почти у всех животных.

Слышу стук маленького сердечка, напуганного громкими звуками. Вглядываюсь, силясь рассмотреть подробности, но окно стремительно захлопывается, открывая новое.

Последнее.

Зов почти нестерпим, скручивается ремнями, канатами, тянет за собой, лишая воли. Терплю, едва находя силы.

Вижу девочку, сидящую в старой надувной лодке. Деревянная скамья грязная, вся в пятнах. Скрипят металлические уключины, с тихим плеском врезаются в воду пластиковые весла. Движения весел неуверенные, разболтанные. Мужчина, держащий весла в грубых руках, покачивается, взгляд его расфокусирован.

Девочка бледная, оглядывается на мужчину, теребит в руках край синего застиранного свитера.

Я подобрался очень близко. Вот оно. Осталось так мало — и Зов исчезнет, разливая жар удовлетворения, позволяя смежить веки, погружая меня в дремоту, чтобы спустя время, не имеющее обозначения, вновь пробудить меня.

Удивительно солнечно.

Свет разливается вокруг, девочка щурится, опасливо косясь на молчаливого мужчину. Сглатывает, отворачивается — движения даются тяжело, она боится. Тело выдает ее, сотрясаясь крупной дрожью.

Боится пьяного отца, затащившего ее на середину глубокого озера, пообещавшего порыбачить, научить нацеплять червя на крючок, но снова сорвавшегося, напившегося так сильно, что того и гляди, перевесится через край лодки и завалится в воду.

Девочка боится за себя, потому что отец всегда бьет ее, когда выпьет. Боится за отца, который едва удерживает в руках желтые пластиковые весла. Потому что мать девочки давно умерла, ознаменовав своей смертью новый, смердящий алкоголем путь для отца, а старая бабка, единственная, кому девочка еще небезразлична, нещадно ругающая своего пропойцу сына, выжила из ума так сильно, что заботиться нужно о ней самой.

Девочка старается смотреть в сторону, уводит взгляд, потому что если не смотреть — то плохое может и не случится. Своеобразная мантра, волшебное заклинание, в которое она верит.

Но плохое, конечно, случается.

Весло вылетает из уключины, падает в воду, мелькает раз-другой в ровной глади, а затем исчезает в темноте илистого озера. Отец девочки пьяно наклоняется, тянется руками, старается ухватить весло, лодка опасно кренится.

Девочка зовет отца, кричит, хватается до побелевших пальцев об упругие резиновые края лодки.

Она не умеет плавать — понимаю это прежде, чем мне предстоит в этом убедиться.

Знаю, что произойдет дальше. Мне не нужно смотреть до самого конца — я видел похожее кино тысячу тысяч раз.

Достаточно.

Видение расплывается, дергается, покрытое волнами.

Зов становится жгучим, ядовитым. Печет изнутри, требует свое, как раскаленная печь жаждет топлива. Держу серебристую Нить взглядом, медленно погружая ее в себя, в самое нутро, туда, где находилось бы мое сердце, будь оно у меня.

Отдаю Зову необходимую жертву.

Чернота сгущается, становится плотной и осязаемой. Пальцы — черные языки тумана — держат серебристую паучью Нить, вкладывают ее туда, где горит жарче всего, туда, где находится самое средоточие меня, не потерявшее свой огонь. Где находится то, что заменяет мне сердце.

Медленно закрываю веки.

Кромешная густая тьма вокруг, — и лишь брезжит впереди точка света. Приближается медленно, но уверенно. Неторопливо разгорается, увеличиваясь в размерах, приноравливается будто, а затем яркой вспышкой ослепляет.

Жмурюсь, как и каждый раз, когда реальность стремительно меняется. От яркого света слепит глаза. Розовые пятна мерцают под веками, почти физически больно.

Мираж.

Давнее воспоминание о боли и не более того. Мне не может быть больно.

Лица касается ветер. Настоящий, теплый, ласкающий кожу. И снова морок, воссоздающий иллюзию жизни. Все вокруг меня — ложь. Даже сам я.

И все же мне нравится возвращаться. Нравится чувствовать запахи и прохладу. Окунаться в мороз и погружаться в знойную жару.

Реальность — это таинство. Игра света и тьмы, в которой всему сущему отведена лишь жалкая роль наблюдателей. Игра, пронзающая меня до самой глубины, переворачивающая мир, заставляющая чувствовать или думать, что чувствую.