Чтение онлайн

Стальные жгуты невидимы глазом, они въедаются в тело, растворяясь во мне, проникают сквозь кожу, разливаются по крови и лимфе, становясь частью меня.

Впервые… так.

— Васааго, — говорю, смотря в голубые глаза. Ангел хмурится, вслушиваясь в незнакомо звучащие звуки, не несущие знания.

Она слышит Имя, но не понимает истины.

Я называю Ангелу свою суть, поддавшись на нескончаемые просьбы. Знаю, что добровольно вкладываю в руки человека поводок, тянущийся к своей шее, но устоять не могу. Это искушение, которому я слепо уступаю, зачарованный ласковыми прикосновениями и ощущением светлых кудрей под пальцами.

Совершаю простейшую ошибку по неведению — я, тот, кто не замечает времени и пространства. Нескончаемая ирония бытия.

— Мне нравится, — улыбается Ангел, обвивая меня руками и заглядывая в мое лицо, — мне нравится твое имя. Васааго…

— Не произноси его без причины, — склоняюсь, касаясь губами розового рта, — прошу тебя…

Меня и сейчас пробирает дрожь, когда я вспоминаю шепот, звучащий в голове, зовущий меня, изводящий, не оставляющий выбора. Ангел позвала меня, когда я почти потерял вкус собственного имени, звучащего на ее устах. Не ведая сомнений, не смея противиться истинному Зову, я устремился к той, кто держала в своей ладони мою волю.

Я помню захлестывающую радость от предвкушения встречи, глупое, заполнившее меня счастье от одной только мысли, что я не забыт, а она жива, потому что я нашел в себе силы уйти, не облекая ее разум в темницу безумия.

Я оставил ее под сенью монастыря, сжавшуюся на узкой кровати, обхватившую тонкие плечи поцарапанными руками; оставил ее в надежных стенах, дарящих успокоение потерявшим себя. Монахи должны были позаботиться о ней, вознося молитвы своему древнему богу, окропляя исхудавшее тело освященной серебром водой и зачитывая молитвы со страниц покрытых пылью книг.

Изгнали.

Не изгнали — я покинул моего Ангела сам, подарив ей жизнь.

Улыбка острием режет губы. Уже не боль, а только давнее эхо ее задевает сердце.

— Васааго, — повторяет Тео ошеломленно, смотря перед собой пустым, невидящим взглядом. — Я все видела…

Имя разит подобно клинку, разрезая невесомую материю воспоминаний и чувств. Давнее, как вселенная, Имя, мое имя, срывается с губ Тео, звучит в наполненном легким свежим бризом воздухе, и я чувствую, как дрожат мои пальцы.

— Тео, — выдавливаю из себя полустоном, колеблюсь и с трудом делаю шаг навстречу. Пространство кажется плотным, но преодолеваю невидимый барьер, окутывающий меня клейкой вязью по коже.

Опускаю руки и несмело приближаюсь к Тео. Мокрый след остается на черной коже ботинок от лизнувшей волны, пена мочит шнуровку, лопаясь пузырьками.

Смотрю на девушку сверху вниз, в полные понимания и звезд глаза. Облака проносятся над головой слишком быстро, а вода под ногами течет слишком медленно, и я явственно ощущаю, что мы оба достигли непостижимого.

— Когда я умру, ты найдешь меня? — спрашивает Тео, касаясь кончиками пальцев моей дрожащей ладони. — Васааго…

И в ту секунду, когда ее ладонь сжимает мою руку, реальность меняется. На краткий миг как яростная вспышка мелькает, вселенная делает скачок, звезды гаснут перед нашими глазами, а затем холодные волны мгновенно обволакивают тело. Твердь под ногами становится самой собой: мы проваливаемся вниз, под воду; с шумным плеском смыкается над головой водный свод.

Я больше не чувствую прикосновения Тео, теряя ее в океанских пучинах.

Слепящий золотом солнечный свет исчезает, а глубина кажется невообразимой и темной. Оттенки синего заполняют пространство, занимают весь мир; распахиваю глаза и вижу, как квадратная оправа очков плавно опускается вниз. Вскидываю подбородок, развожу руками, преодолевая сопротивление воды, мельком отмечая, как потемневшие пряди моих волос невесомо касаются подбородка — и вижу Тео.

Совсем рядом, погруженная в океан, как и я, парящая словно в невесомости, в ареоле темных волос, она делает вдох, заполняя легкие соленой водой, глаза ее широко распахнуты, а улыбка растягивает губы.

Улыбаюсь в ответ, тяну к ней руку, силясь дотронуться. Вода сопротивляется, а Тео тянется ко мне кончиками пальцев.

И когда наши ладони соприкасаются, я узнаю, сколько времени нам отведено.

— У нее были светлые волосы и голубые глаза, — говорит Тео, проводя ладонью по горячему песку. Зачерпывает горсть и медленно просыпает ее сквозь пальцы. — Ты назвал ей свое имя, а она рассказал его людям в черных рясах.

— Да, — отвечаю кратко, наблюдая за странно чарующими движениями пальцев девушки.

Мы сидим на самом берегу, устроившись на желтом, мелком, как пыль, песке; мокрая одежда сохнет на нас, прилипая к телу, оставляя на коже белую соль. Солнце жарит, приятным теплом доносясь с легкими порывами слабого ветра. Волны с шумным гулом накатывают на пустынный берег.

— Она позвала тебя, а ты не мог не прийти. Но они не хотели изгонять тебя, ведь ты ушел первым. Они хотели пленить тебя, — Тео вытягивает ноги, и вода щекочет ее босые ступни.

— Да, — соглашаюсь, наблюдая за ее намокающими джинсами. Плотная ткань только высохла, обрела свой светло-синий цвет, и вновь медленно становится темной.

— Она предала тебя, когда ты уже оставил ее. Почему она так сделала? — песок сыпется тонкой струйкой из сжатой ладони, чуть развеиваясь по ветру.

— Потому что она человек, — придвигаюсь к Тео, касаясь плечом ее руки. Наклоняю голову, носом веду по ее виску вверх, глубоко вдыхаю соленый запах мокрых волос. Это как необходимость, как навязчивое желание, и я не в силах с ним бороться.

— Ты убил ее. Ты убил их всех. Она звал тебя по имени, приказывала остановиться, но ты не послушал ее. Почему? Ведь тот, кто владеет именем демона…

В голосе Тео мелькают нотки растерянности, она замолкает, и, наконец, поднимает на меня взгляд. В карих глазах плещется сомнение, а сразу за ним, прячась за темными радужками, выглядывает неутоленное человеческое любопытство.

— Прикажи мне остановиться, — шепчу я, прикрывая веки и касаясь губами мягкого рта Тео. — И я послушаю тебя.

Она не понимает. В ее глазах туман, на губах соль, и я ласкаю нежный рот, забирая теплое дыхание. Тео не понимает и, наверное, никогда не поймет разницы.