Чтение онлайн

— Это нарушает… — ищу нужное слово в памяти, перебираю и нахожу наиболее верное, — правила.

— Какие еще правила? Если ты на самом деле живой, во что я, конечно, не верю, — Тео вновь смеется, но смех ее невеселый, а вымученный скорее, — то… ты — Смерть? Ее слуга? Жнец?

Выдыхает, откидывается назад, шаркая подошвой кроссовки по полу. Испытываю сожаление, когда ее пальцы оставляют меня.

— Может быть, Бог Смерти? — Тео качает головой, посмеиваясь над своими догадками. — Или вообще, ты демон, который…

Не даю договорить мысль, перебивая ее.

— Тео, все не так просто, — пульс стремительно взлетает, не подчиняясь моей воле. Дергаю уголком рта, изумившись предательством тела, но сохраняю на лице ровное выражение. — Не задавай вопросов, я уже говорил тебе.

Она смахивает со лба прядь волос, кратко и хрипло смеется. Карие глаза наполняются серым туманом, не скрывшимся от меня за стеклами очков.

— Хорошо — не Смерть, тогда кто? Как тебя зовут? Почему ты никогда не отвечаешь мне? Имя же у тебя должно быть?

Улыбаюсь.

Улыбаюсь так, что скулы почти сводит. Прилепляя на лицо пустую, лживую, давшуюся с невероятным трудом улыбку, смотрю на Тео, и снова молчу.

Тео задает мне одни и те же вопросы, раз за разом, не находя для этого повода, не спрашивая позволения. Она ищет в глубинах своей памяти зацепки, образы: то, что помогло бы обрести нужное знание.

Иногда Тео видит сны, пугающие и вносящие беспокойство в не обретшую смирение душу.

Она видит яркую звезду, одиноко сверкающую на темном небосводе, слышит голоса, зовущие в ночи. Алый серп убывающей луны, зловещий, наполняющий сердце трепетом, мерцает сквозь дымку. Туман, сотканный из удушающих испарений, постепенно заволакивает черное, не имеющее края небо.

Голоса зовут со всех сторон, путают сознание, доносясь и справа, и слева, и вдруг слышатся над головой, и тут же касаются едва заметным дуновением у самого уха.

Тео кричит, машет руками, тщетно пытаясь разогнать тьму, что заполняет ее сон. А потом, неизменно, перетекая из видения в видение, издалека слышится зудящий, усиливающийся, неприятный звук, словно неисчислимый рой мух обитает где-то рядом, в повисшей вокруг темноте.

И запах. Липкий и тошнотворный, он вдруг проникает в ноздри, появляясь ниоткуда, опутывая сладковатым тлетворным ароматом разложения.

Тео кричит и будит себя собственным криком.

Голоса затихают, беспросветный мрак рассеивается, а Тео просыпается в пропитанной потом футболке.

Наблюдаю ее сны, оставаясь в стороне, находясь рядом, незамеченный и неузнанный, сливаясь с чернотой.

В моих силах помочь ей, избавить от изматывающих видений. Но я медлю, пропуская день за днем, ночь за ночью, оттягиваю миг расставания.

Потому что я не хочу уходить.

Но тьма, что следует за мной по пятам, подобна тени, не исчезающей в полдень. Стоит лишь заглянуть глубже, в самую бездну, и я вижу будущее Тео, разглядев в тенях чужое прошлое.

— Ты видишь их? Видишь? — шепчет мой Ангел, обхватывая руками узкие плечи. Ногти обломаны, а, возможно, содраны о каменные стены. На кончиках пальцев — засохшая кровь.

Лицо ее, исхудавшее и потерявшее краски, по-прежнему прекрасно. Белокурые локоны спутались, потеряли свой блеск, прилипли к мокрым от пота лбу и шее.

Сидит на деревянной кровати, мерно покачиваясь, вряд ли осознавая собственные действия, вжимаясь спиной в камень стены. Скомканное одеяло откинуто в сторону, перьевая подушка — то, что от нее осталось — валяется на полу.

Кругом, по всей узкой, погруженной в полумрак келье, разбросаны перья. Лежат на кровати, полу, комьями забиваются по щелям и углам скромной обители.

— Вижу? — присаживаюсь на край кровати, ощущая, как прогибаются под моим весом скрипящие старые доски.

— Змеи, — мой Ангел поднимает влажный взгляд, зрачки ее черным заполняют голубые радужки. Перья застряли в грязных, пропитанных потом волосах. — На полу, здесь змеи. Везде. Видишь?

Губы ее обкусаны, запекшаяся коркой кровь трескается, когда она вдруг начинает хрипло смеяться.

Смеется, сжимая тонкими, бледными пальцами исхудалые плечи. Рубаха на ней серая от грязи, подол ее рваный; ноги босые, черные от грязи.

Не произношу ни слова, всматриваясь в наполненные безумием глаза. Одно краткое мгновение, позволившее мне разглядеть то, что заполнило моего Ангела — и я поспешно отвожу взгляд, закрывая от себя ее потерявшее покой сознание.

То, что открылось мне, не стало откровением.

Морщусь, ощущая боль в середине груди. Глухую, не щадящую, запустившую когти в истекающее кровью сердце.

Обвожу взглядом небольшую келью, потому что не нахожу в себе сил вновь заглянуть в лицо Ангела.

Сквозь маленькое зарешеченное окно под самым потолком виднеется блеклый круг луны, дающий немного света. Нет ни стола, ни стула. Миска с засохшими объедками так и стоит у единственной железной двери, нетронутая.

Смердящее ведро перевернуто, моча разлилась по каменному полу, перья пропитались влагой, прилипли к полу.

Большой деревянный крест, как насмешка над моим здесь присутствием, висит на стене у изголовья кровати. Смотрю на него долго, рассматривая фигурку распятого человека.

— Забери меня отсюда, — тихо шепчет мой Ангел, льнет ко мне, обвивает руками талию, трется щекой о жесткую ткань плаща. — Я больше не могу, не могу… они кругом… они…

Она замолкает, когда моя ладонь ложится на ее лоб. Он горит в лихорадке, причиной которой является тьма, которую я ношу в себе.

Опускаю взгляд, забывая про крест, легким движением пальцев отвожу со лба поблекшие пряди волос, низко наклоняюсь, мягко касаясь губами влажной кожи. Ощущаю соленую влагу, прикрываю веки, замирая в тихом, нежном, прощальном поцелуе.

Ангел засыпает в моих руках, слабое тело обмякает будто, наливаясь весом. Осторожно кладу ее на кровать, на краткий миг задерживая взгляд на разгладившемся, словно нашедшем покой лице. Дрожат сомкнутые веки, трепещут светлые ресницы.

Могу ли я, обреченный на одиночество, желать быть рядом с человеком? Могу ли я, созданный тьмой и наполненный ею, стремиться к свету?

Могу ли я, несущий в самой сути своей лишь разрушение, познать что-то великое?

Имею ли я на это право?

Мой Ангел спит, погрузившись в сон без сновидений, когда я покидаю ее навсегда.