Чтение онлайн

Мы живем в расстрелянной деревне,

Здесь все так, как сорок лет назад:

Здесь качели виснут на деревьях,

Плодоносит яблоневый сад.

На крылечке солнышком согретом

Под ногами старые газеты

О Ежове «доблестном» шуршат.

На столах застыли самовары

И стаканы грязные стоят.

Не допили чай свой, не допили

Поселенцы с Дона, кулаки,

Их чекисты на корню сгубили,

И зарыли скопом у реки.

Поселенцы жить, как все хотели,

Как их предки двести лет назад.

Догнивают детские качели,

Плодоносит яблоневый сад…

Ты видишь девчонку,

Тонкие ножки,

У ветхой сторожки,

На пристани сгнившей

На том берегу?

Близ Княж-Погоста,

Где жил я немножко,

Лет, эдак, восемь

В глубоком снегу?

Моет девчонка тонкие ножки

Там, у сторожки, на том берегу.

Мне жалко девчонку,

Подростка-сосенку,

За то, что течет в ней

Славянская кровь:

Отправили маму

В глухую сторонку,

В гнилые бараки

Под лагерный кров.

Кто папа девчонки,

Поди, отгадай:

Микула-крестьянин,

Мамай-вертухай?

Не важно! Не важно!

А важно, что вижу

Я Деву-Россию на том берегу!

О, друг мой, ты молод,

И молод вполне,

Ты мог бы добраться

На утлом челне

К девчонке-России

На том берегу…

Ты можешь, ты можешь,

А я не могу…

У тихих вод поток времен

Струит по лунным фазам,

И нет фамилий, нет имен

И не вмещает всех нас Разум.

Мы безымянные. Нам нет

Во тьме Вселенной места:

Пусть гаснет животворный свет,

И возникает Продолжатель чести

Былых мифических времен.

А мы останемся на месте

Своих условленных надежд,

Своих условленных понятий

Средь торжествующих невежд

И обнаглевших автократий.

Мы – русские. У тихих вод

Уходит в ил простой народ…

Как сегодня вечер тих и светел,

И тоской отчаянной томим

Над купиной этих грустных ветел

Соловьем разлился серафим.

Он поет о том, что всем известно

И о том, что неизвестно всем,

О насущном хлебе, хлебе пресном,

И о том, как выжил Вифлеем.

И о том, что нет на свете грешных,

Разве грешен мелкий муравей?

Льется песня чудная неспешно

И тоскует мудрый Моисей.

Знает он, что муравей ничтожен,

Муравей для государства жил.

Человейник будет уничтожен,

Человейник это заслужил…

Жизнь без вкуса, запаха и цвета –

Ляг в могилу и перекрестись…

Все безвидно, как в начале света

И никак на свете не спастись.

Я подстрелен был советским строем

Буржуазной властью был добит.

Я теперь ночами горько вою:

»Будь моим спасеньем, Моабит!»

Я добит безрадостной Россией,

Где чужие люди правят бал,

Истощают жизненные силы

И куют на этом капитал.

Я убит давно жестоким бытом,

Где-то там, под Китежем, убит,

Где дороги к Богу перекрыты,

Где душа с душой не говорит,

Где о воле мне поет синица,

Где лесной мне лагерь часто снится

И тюрьма в Берлине – Моабит.

Мне сказал однажды Солженицын:

»Моабит – добротная темница,

Как оплот, защита и как твердь,

В ней от жизни зэку можно скрыться

И в усталой дреме умереть».

Символ Неба жизнью управляет,

Он – судьба, пророчество и рок

Для того, кто в жизни выбирает

Добродетель, зло или порок.

Я смотрю на звезды этих башен,

На семейство желтых куполов –

Симбиоз двух символов ужасен,

Но еще ужасней вид орлов,

Двухголовых выродков природы,

Воспаленный бред больных мозгов…

Кто отец чудовищных уродов –

Сумасшедший царь или Монгол?

Кто из них насильник? Кто Мессия?

Кто поял славянскую Россию,

Испоганил наш цветущий дол?

Невозможно этой хищной птице,

Как другим, охотой прокормиться –

Ей дают уморенных рабов

Блудники от власти и блудницы,

Кто гнести народ всегда готов.

Я, конечно, умер раньше срока,

Я уже давно здесь не живу,

Но стрекочет яростно сорока

Мне о том, что скоро я умру.

Не боюсь я смерти, уж поверьте,

В чаще жизни мрачной и пустой

Свое сердце я доверил смерти —

Этой правде чистой и простой.

У реки извечной, быстротечной,

У времен текущих как вода

Я сижу и плачу безутешно,

Как вдова распятого раба.

Мы сидим у берегов Евфрата,

Плачем горько, нет прощенья нам –

Мы вчера властям заклали брата,

Чтобы как-то угодить врагам,

Чтобы выжить как-то самым хилым,

Самым умным людям на Земле –

Сколько нужно храбрости и силы

Чтобы я сумел помочь тебе…

Я сижу на берегу Евфрата,

И молюсь, и плачу, и скорблю –

Я в любом из вас увидел брата,

Я любого преданно люблю.

Под лучами красного заката,

В благодати Бога самого

Я сижу на берегу Евфрата…

Тихий вечер. Рядом – никого.

В душах наших полная разруха,

В головах идейный винегрет.

По ночам безумная старуха

Нам готовит праздничный обед.

Любим мы ночами веселиться,

Растлевая за ночь сотни душ.

Не пора бы из Москвы и Ниццы

Нас отправить в дикий Гиндукуш

На расправу яростным талибам,

На работу рабскую в горах?

Мы забыли про свою погибель,

Перед Богом безотчетный страх.

По ночам безумная старуха

Из «соломки» варит внукам квас.

В наших душах полная разруха –

Бог без нас спасти не может нас…

Михаилу Фридману

Над миром неслась небывалая песня,

Но кто ее пел никому неизвестно.

Та песня была не про то и не это,

Та песня была о судьбине поэта.

Та песня была о несчастной душе,

Которой страдать невозможно уже…

Та песня звучала не там и не где-то,

Та песня неслась над землею поэта,

Который от света безумно устал

И спрятался в тесный, глубокий подвал.

Хорал благодатных неясных светил

Таланту земному хвалу возносил.

Та песня была о юдоли поэта.

Когда это было? Не будем об этом…

Быть может, в субботу. За плотным обедом,

Когда кто-то вспомнил беднягу-поэта…

Светлой памяти философа Александра Зиновьева

Страданье должно окупаться блаженством,

Иначе, зачем эта вся суета –

Сплошная Затея, одно декадентство,

И лжехристианство и душ маята?

Устал я от жизни плохой и хорошей.

Я знаю, уверен, – живу я не так!

Но часто бывает под тяжкою ношей

Я мыслю о мести, усталый ишак:

»Сейчас я вам, люди, на головы сброшу

Свою непосильную, смрадную ношу –

И будет вам небо в зеленый пятак,

И сфера эфирная станет железной

И станет стеклянною нежная твердь,

Все станет для вас суетой бесполезной,

Все золотом станет и станет деньгами,

Не будет преграды меж мною и вами,

И хлеб ваш насущный нести будет смерть…»

Мне хотелось жить не у дороги,

Мне хотелось жить в ином краю.

Я цеплялся за чужие тоги,

Я лечил натруженные ноги –

И за это всех благодарю.

Я – репей, проросший у дороги.

И не надо мне твердить о Боге,

Я о Боге знаю лучше вас.

Я – репей, рожденный у дороги,

С Богом я встречался много раз.

С Богом я общался по несчастью,

Я, как все, был жертвенною частью,

Лопухом на гибнущем лугу.

И всю жизнь сам себе твержу:

Никогда не буду притворяться,

Фарисейство мира не приму,

Никаких о Боге вариаций

И любви к «несчастному» врагу.