Чтение онлайн

Какая боль

И здесь и там…

В ушах прибой

Ревет тревожно,

На сердце шрам —

Жить невозможно…

Вот Храм забытый,

В нем Глюк играет.

А для кого,

Он сам не знает.

Реальность – Мокошь,

Убогий шарж,

В ней гимном служит

Бесовский марш.

Жизель танцует

С маркизом Садом,

Как стриптизерша

Крутит задом,

К себе маня.

Чужие песни…

Тоска – моя.

Учитель жизни

Двуликий Янус

Уйдет в банкиры,

А я останусь

В доме скорби

Читать в постели

«Записки Горби».

Врачи, медбраты,

Какая боль…

Жизнь – это рана,

Не сыпьте соль.

«Денег много,

А ставок нет.

Жизнь – это бизнес», –

Сказал поэт,

Не тот, советский,

Из «Моссельпрома»,

А наш, российский,

Он из «Газпрома».

Затылков бритых

Довольно много,

На дно колодца

Ведет дорога,

Что будет с ними

Мне все равно…

Какая боль!

Гроб в казино:

Сократ в осадке,

Цикуту пьет.

Здесь самый умный

Всегда банкрот…

Итожа путь,

Скажу вам прямо:

Ожоги жизни

Еще не рана.

До главной Раны

Всегда нам рано;

Всегда зацепка

Есть у надежды,

Что будет лучше,

Чем было прежде…

Но беспощаден

Процесс распада,

И здесь иллюзий

Питать не надо.

И пусть дымится

Над миром Свалка –

Не екнет сердце,

Не возмутится.

Одно волнует:

Младенцев жалко,

Младенцев жалко,

Младенцев жалко…

..................................

В глазах мутится,

Душа тоскует…

Лепет листьев,

Шуршанье гальки,

Шум океана

Заглушат боль,

Затянут рану.

Авария на Щелковском шоссе:

Кровавый «поцелуй»

на встречной полосе…

А дальше… тьма,

как жизненный итог,

А может и

к бессмертию пролог…

..........................................................

– Вы кто?

– Я – Бог.

Ты звал Меня? Я здесь.

Медку принес.

Ты должен что-то съесть.

Я вздрогнул

и глаза закрыл:

«Какой на этот раз Зоил

Меня сюда,

в дом скорби поместил?»

Придя в себя,

опять спросил:

– Как Вас зовут,

любезный посетитель?

– Я – Тот, Кто Может Все.

Я – Вседержитель.

– О, Боже мой,

за что такая честь?

Моих грехов

вовек не перечесть…

– Мне исповедь твоя,

как блеянье козла.

Со Мной ты потому,

что жил без зла…

Твои грехи

достойны сожаленья,

Я разрешу сейчас

твои сомненья.

– Я жив?

Здесь облака похожи на торосы....

– Конечно, жив.

Усопшие не задают вопросов.

Ты жив,

и жизнь тебя тревожит.

– Я не хочу, Господь,

ее итожить,

Я не бухгалтер сам себе.

Возьми

Меня, пожалуйста,

в Свою обитель,

Я рад служить в ней

кем угодно.

Я для людей стал

непригодным…

Мне страшно.

Боль. Опять больница…

И мама умерла…

Она мне часто снится…

А друг убил себя.

Не снес реформ… эпохи…

Убил и тех, других,

которым тоже плохо…

– Не смей гневить Меня

стенанием своим:

Тебе лишь больно.

Плохо тем, другим…

Молчи, «венец природы»,

скот неблагодарный —

Так много получить,

и так прожить бездарно.

Я мысли людям дал

и разум, и свободу,

А вы взалкали власти

над Природой.

Я вам сказал, что вы

подобны птицам.

А вы? Вы стали Именем Моим

кормиться.

Я дал вам землю, небо,

все красоты мира,

А вы устроили

чуму во время пира.

Кто вам внушил,

что пурпурная тога

Есть символ власти,

что она от Бога?

Я не учил вас

верой торговать,

Друг друга мучить,

грабить, убивать.

Не Я сказал:

«Динарии копите,

Насилуйте, воюйте

и хитрите».

Я –Тот, Кто

Кем угодно

может быть,

Но и Меня порой

от вас тошнит,

От ваших жертв,

стенаний и молитв

В огне «священных» войн

и «величайших» битв…

В дурных делах

Я не пособник вам,

И Мне отмщенье

и Аз вельми воздам

Не по молитвам вашим –

по делам,

Я дал Завет пророкам,

мудрецам:

«Творите больше дел,

дабы без воплей громких,

Достойно отойти…

и пережить потомков.

– Но я же не пророк

и не мудрец,

Я был никем, сейчас никто,

никем и был отец.

Моя семья

Не разрушала храмы

Не затевала войн

и мировые драмы…

Да были плотские грехи.

Они как боль

И стыд.

Доколь

на раны сыпать соль?

Да и к чему вся эта…

круговерть,

Где день рожденья

завершает смерть?

Устал я.

Дайте мне покой,

Я переполнен болью

и тоской.

Меж двух миров

лежу без сил я:

Меняю нимб

и ангельские крылья

Я на покой…

божественного Света…

– Спектакль не кончен,

песня не пропета.

Вернись к своим…

– Избави, Боже!

Сердцем чую,

Что не поймут меня

и четвертуют…

– Я шифр жизни дам тебе

и силу,

И станет так, как будет

и как было.

Коснусь тебя

и страх пройдет,

Душа твоя свободу

обретет.

Огонь зажженный Мной

не загоняй в трубу.

Спектакль закончится,

и снова Я приду.

Иди в народ – есть время

до финала.

Тебя распнут.

Я все начну сначала.

..............................................................

Очнувшись, я авторучку взял,

раскрыл тетрадь

И написал в ознобе

творческого жара:

«Завет Новейший

дан вам от Макара,

Который не гонял

за горизонт телят…

…И Тьма была.

И Тьмой был мир объят.

В начале было То,

Что захотело

Передвигаться,

жить и делать Дело.

Не нами сказано,

что без Труда и Дела

Из Ничего

не возникает тело…».

Кто я? Что я?

Полубожок

или киборг?

А может атом,

не залетевший

в наноморг,

И чудом, избежавший

расщепленья?

Возникший задолго

до своего рожденья?

Я воплотился?

Жив я или нет?

По паспорту

мне… триста тысяч лет;

Новейших технологий

славный образец,

Я износить успел

три тысячи сердец.

Я призван Богом,

или Им наказан

За веру зыбкую

и за излишний разум?

Кто скажет мне,

где в бездне

верх, где низ?

Куда лечу?

А может я во тьме

навек завис,

Самодостаточный,

свободный,

совершенный,

Над Северной Короной

видимой Вселенной.

Могучим быть

и быть таким бессильным!

Быть императором

и быть посыльным

У самого себя. Скоплением светил,

Частицей быть,

где прах застыл

И напряженно ждет

начала дня творенья —

Я – Гог поверженный,

достойный сожаленья:

Я мог планеты

сталкивать с орбит,

И большее я мог…

А вот себя

не смог

убить.

Гигантские в себя

вбирая звезды,

Я собирал галактики

как грозди,

И продлевал свои

метаморфозы,

Вносил тепло

в космическую прозу…

Но есть всему конец.

Настала эра Тьмы,

У Черных Дыр

не будет кутерьмы:

В ничтожной точке

сжатого пространства

Мятежный прах

приемлет постоянство.

В свободной пустоте

бессмысленно играть

С самим собой, а надо

только ждать…

Чего? Кого?

Неважно.

Нужно ждать и быть…

Тогда, возможно,

снова буду жить…

И что из этого?

Каков итог?

Я слышу двух врачей

невнятный диалог:

– Что ж, будем жить,

хоть путь

довольно труден…

– Возможно, будем,

если пить не будем…

– Был момент, –

я думал, он

умрет…

– Железный организм…

Пускай живет.

Однако, я устал,

уже не держат ноги.

Пошли. Там у меня есть

в соусе миноги…

А в сейфе спирт…

Нам стол накроет дама…

Вся жизнь моя –

сплошной вопрос.

Не злобный, не завистливый,

Я перед всеми

странно унижался,

Раздавленный их

мнимым превосходством,

А может явным…

Ведь были среди них

Суггесторы, антропофаги,

Строптивая овца

у них идет под нож…

Как проросло зерно гнилое,

росток тщедушный,

Как пророс среди репейника,

чертополоха?

Вот вопрос! В итоге:

Для кого чем именно хорош

И плох я,

Распятый временем

меж двух эпох?

Причудлива моя судьба:

о многом верно знать,

Но точно – ничего ;

Знать – что произойдет,

не знать при этом – где,

Не зная частное,

единое познать

И сокрушаться от противоречий,

Дабы узнать

хоть что-нибудь о мире…

Как муравей я полз по кругу,

пробуя его на вкус,

На прочность, на изгиб –

чуть было не погиб,

А оказалось – это Колесо,

Круг Мира, вечная машина…

Серебряные спицы

слились в круг

От быстрого вращенья.

Что жизнь моя?

Изломы бытия,

каприз фортуны?

Борьба за то,

За что не следует бороться,

осталась втуне.

Я никому не должен,

Мне не за что платить.

Я не хочу платить

налоги палачам…

Я кто? Я – отщепенец,

гонимый ветром перемен?

Щепа истории,

от старой скрипки дека?

Иль аноним

шестнадцатого века,

На клиросе поющий «Херувим»,

А может добровольный

плакальщик России?

Повременю с поминками…

Пусть мертвые

хоронят мертвых…

Как сжался в точку

круг любимых мною.

Почти не стало

любящих меня.

И не вернуть долги,

Не попросить прощенья,

не замолить грехов…

И только мысль:

«Я скоро буду с вами»

Дает дышать,

И в путь, без маяты,

готовить сборы…

Та комнатка была чуть

больше склепа.

Полу-подвальчик.

У окошка за столом

сидели двое.

Двое в черном,

Рогатый и Бородатый,

играли в карты

и вяло спорили,

И речь картежников

шла явно обо мне:

– Смотри, очухался.

Сейчас начнется атаксия,

Потом истерики,

биенье в грудь,

И бичевание властей

Всех стран

и всех народов....

– Он кто у нас

по Банку данных Мирозданья?

– Писака жалкий. Психопат.

Ты слышал его бред,

бред сумасшедшего

перед кончиной мира?

Он – балалаечник,

играющий на лире.

Он в прозе – эпигон,

в поэзии – версификатор;

размер стиха не соблюдает,

и с рифмой не в ладах.

Как многие, он скучен и зануден,

Адаптер

истин прописных,

Типичный архетип интеллигента

Из Пятой Расы

коренных людей.

Он – трансцендентный эсхатолог,

Таких сейчас,

как бешеных собак…

Типичное лицо

типичных обстоятельств,

Как он попал на этот кастинг?

Сегодня так нужны

безумцы-бунтари,

Чьи идеи

потрясали мир,

И чьи дела

вводили в трепет,

И леденили души

всех народов…

А этот так себе…

Поэт неактуальный…

А как себя он любит

и жалеет,

Винит в своих страданиях

других,

И даже мертвых

беспокоит

Шумами в сердце…

Нет, он не Фауст,

далеко не Фауст…

Моя оценка:

Он – пирог ни с чем.

Аморфный весь: то согрешит,

то кается,

Потом опять грешит…

Он не способен

на Поступок инфернальный,

Типичный кандидат

В самосожженцы.

Он нам неинтересен.

Пусть живет…

...........................................

Здесь я не выдержал,

сел на кровать,

На пол спустил

босые ноги,

спросил:

– А вы, ребята, кто?

Вы из «Пен-клуба»,

Или ЛИТО

при банке «Легион»,

или оценщики

подпольного ломбарда?

Оценки ваши

в духе дилетантов:

Нет на свете «коренных людей»,

А были только Коренные Расы,

Их было Пять,

Шестой же – не бывать.

Разоблачен дешевый ваш

глобальный лохотрон.

Вы, видимо, ребята

из Давоса?

– Что за вопрос!

Какой Давос?

Мы – перестройщики

дряхлеющего мира,

Мы – из шестого Круга.

Один из нас недавно

с Пушкиным гулял,

Другой беседовал

с Сократом…

Теперь твою

судьбу решаем.

Скажи, ты с нами,

или против нас?

– Я свой себе.

Не «наш»,

не «ваш»,

Я презираю

воровские шайки

Из всех кругов,

и вас, «шестерок»,

из шестого круга.

А посему идите оба…

в круг девятый,

где бесов – целый легион,

Где Люцифер сидит

у озера Коцит,

Вода его черней,

чем антрацит…

– Иди ты сам,

парнокопытный,

Живи, как кабарга,

Ни богу свечка,

ни черту кочерга, –

со злом сказал Рогатый.

И я пошел

в чем был,

В халате, в тапочках

на босу ногу,

Остановился у дверей

и заорал:

– Христос воскрес!

– Он опять воскрес, –

вздохнул Рогатый:

И что из этого?

Он каждый год

напрасно воскресает:

Из года в год

становится все хуже

Для тех, кто верит

в эту ерунду…

– Воистину воскрес!

Без доказательств и гипотез! –

ответил Бородатый

и веером метнул

колоду карт.

– Когда и как меня убили

Помню смутно:

В цветущем мае это было…

Стена щербатая

От слов и пуль…

И лютый лай людей,

Пригнавших нас, покорных, на убой…

Потом хлопок

Пастушьего кнута,

Потом удар под левую лопатку

И темнота…

Потом, когда меня добили

Конвоиры,

Я очнулся…

Сорок дней витал я

Над могилой братской,

Жалел друзей,

Родных и близких,

За слабодушие корил себя,

Что перед смертью я,

Довольно крепкий,

Не выгрыз горло конвоиру…

……………………………..

– Довольно!

Перестаньте плакать,

Умерьте амплитуду колебаний.

Все позади. Все будет хорошо.

Развеются как дым земные страсти,

И беды и обиды,

Все будет по-иному

В мире новом…

Слезу сотрите

И посмотрите

На звезду Эвтерпу –

Нашу Музу –

Мы все, коллега, спутники ее!

За нею, видите,

Краснеет Клио,

Ей стыдно за людей,

А Талия мигает и смеется.

В зените плачет Мельпомена.

Смотрите, о любви поют Эрато

С Каллиопой,

А Полигимния

Слагает гимны нам,

Танцует Терпсихора,

А на парад планет и звезд

Внимательно взирает Урания…

………………………………….

– Простите, мэтр, новичка,

Скажите, Вы – философ?

– Нет! Скорее я – поэт.

Мой код: «D. К.»,

А имя – Дмитрий,

Я – электрон с устойчивой орбитой…

– Вы узнаваемы за тысячу парсеков:

Вы – автор драмы «Рембрандт»

И поэмы «Конь»,

Убиты были в сорок пятом

Агентами НКВД

Под маской хулиганов…

– Я все забыл. Я ничего не помню…

Мне все равно: когда, за что и где…

Забудем все. Себе оставим опыт

Перевоплощений и метаморфоз.

Отныне будет хорошо:

Подует скоро звездный ветер,

Поток стремительных нейтрино

Нас понесет за горизонт событий

В иную жизнь, в иные времена.

У каждого из нас теперь своя орбита,

Ее никто не сможет изменить –

Мы все здесь с отрицательным зарядом!

Нам хватит места всем –

Художникам, поэтам и певцам,

Зодчим, музыкантам и актерам.

Мы друг от друга, как бы далеко,

И в то же время мы, коллега, рядом.

……………………………………………………..

……………………………………………………..

У нас у всех свой срок полураспада

И распада. Забудем органоидов.

Они хрупки, их связи быстро рвутся;

По мировым часам их жизнь мгновенна,

А память их чрезмерно коротка.

И участь органоидов, увы, печальна,

Она предсказана была в сатире Свифта

И в книге бытия – «Корабль дураков».

И вот я взошел на эстраду,

Я весь перед вами, я рад,

Что вы мне даны, как награда,

Иных мне не нужно наград.

Награда моя – ваши души

И стук ваших добрых сердец,

Который мой мир не разрушил,

А новый создал наконец.

Ах, благодать то какая,

А я уже думал: один

Я здесь, как букашка пустая,

На холоде русских равнин.

Я думал наивно, что снится

Мне этот печальный распев

Над пляжем изнеженной Ниццы,

В угрюмой пустыне Негев,

Где птицы волшебные смолкли,

Где втуне все песни небес,

Где жалкие духа осколки

Распроданы бесам на вес…

Но вот ваши светлые лица

В неслышный вплелись диалог…

Такое не может присниться,

Я это предвидеть не мог.

Alles es zu Ende!

Все кончено.

Всему конец.

Вот главные слова,

И сердцу бы пора угомониться,

Остановиться…

Не нужно лишних слов,

Которые нигде не смогут проясниться

Ни здесь, ни «там»,

Где нет ни горечи, ни счастья,

А лишь покой, шалаш, шатер, вигвам…

Когда мы выпьем на двоих по двести грамм

Нам нужно больше не общаться…

Не нужно лишних слов.

Давай в тиши смотреть на жизнь муравьев:

Учась у них не думать о грядущем,

Забыв о том, что есть всему конец.

Задумались озера отражая

Глубины чувств в наивной тишине —

Бездумие любви в начале мая

И зрелость плода в стылом сентябре,

Страстей излишних душное томленье,

Немой укор и затаенный вздох

И резкий спад капризных настроений

Прекрасных роз запыленных эпох.

В туманах млеют мрачные трясины

Под слоем торфа прошлое храня —

Подбитый танк, армейские машины,

Нетленный труп Хранителя Огня,

Наследного жреца из неолита,

Из пластика помойное ведро,

Священное кольцо из хризолита

И пушечное черное ядро…

Архив Небес хранит людские чувства.

Земной запасник – вещи и тела,

Изящные безделицы искусства

И тирании грубой удила.

Но кто поймет язык вещей и страсти,

Культурный код народов и племен?

Пожалуй, только кошка рыжей масти

Да у ворот в наряде желтом клен…

Истории конвейерная лента

На выходе дает досадный сбой,

Меняя суть и цель эксперимента,

Где здравый ум проигрывает бой

С безумием похаба-декадента…

Но кто просчет Алхимика исправит

На фабрике фантазии больной,

Которая чудовищ выпускает

Нелепых, и бессмысленных порой,

Таких, как плод соития вампиров,

Как труп сакральный вечный и живой,

Как херувим, похожий на сатира,

Как плоский болт с обратною резьбой?

Мы были рождены для совершенства

Материи, рождающей Кристалл,

Где принцип абсолютного главенства

В бионике главенствующим стал.

Но на пути тернистом к Идеалу,

В притонах содомитов Азраил

Использовал гермесовы лекала

И Г о лема из ангела скроил…

Сто тысяч лет для разума немало,

Но кто пустил безумца на постой

В эпоху Смуты, Мокоши и Нави,

Где нищий духом бодро правит нами,

Где скоро зомби… станет мудрецом,

Гермафродит заботливым отцом, –

И оба будут диктовать свои уставы…

Не подсчитать величину урона

Эпохи криминальной и пустой,

Где в беспредельных сумерках закона

Мыслители с античною тоской

Дописывают скорбные романы

И радостно уходят на покой…

Где жизнь клянут угрюмые Иваны,

Где девы приглашают на постой

Развратников… к себе под одеяло,

Где хлещут водку юноши устало,

Где навсегда отвергнут Домострой…

Взвесь мое сердце, угрюмый Анубис,

Усталое сердце, вместилище

страстного чувства,

Сердце, творившее мыслью и Словом.

Мучилось долго оно, всходило,

росло, созревало,

Как дозревает зерно в дни

виноградной лозы,

В дни наполнения Нила,

в час просветления духа…

Взвесь мое сердце больное, Анубис,

И пусть чаровница Исида излечит

от скорби его.

Я ей назову свое тайное имя,

когда после жатвы

Осирис на барке плывет по звездному

Нилу

К вратам преисподней со свитой своей

В час закатный…

Взвесь мое сердце, колдунья Геката,

Иду я на пиршество мертвых,

Где стол изобильный – алтарь,

а занавес – скатерть,

Где повар искусный – кудесник и жрец,

А тризна – мистерия жизни

на перекрестках дорог…

Взвесь мое сердце, святой Инквизитор!

Знаю, найдешь его слабым и грешным.

Но я не в костеле и не в коморке

менялы –

Давай без торговли, без индульгенций,

Без раскаленных щипцов и без дыбы –

Будь человечным как подобает святому.

Не рая прошу я, а света, свободы полета

и воли.

Хочу быть стабильной частицей,

мюонной нейтрино,

Летящей беспечно в Мгновенную

Вечность.

Пусть будет, как было, святой Инквизитор.

Пусть древнее будет вино на ужине

тайном твоем,

А жертвою станет ранимое сердце мое…

«История не терпит оптимизма» –

Сказал царю однажды Карамзин.

«Всему виной идеи солипсизма

И демиург – властительный кретин,

Всему виной природа человека» –

Нам говорил на лекциях Зимин

И Александр Зиновьев на исходе века

Нам эту мысль еще раз повторил.

Конец всему, когда мельчают люди,

У нищих духом в жизни все не так!

Угас в потомках голяди и жмуди

Инвентор мысли, Зодчий и Мастак.

Я помню, Эгис, то шальное лето,

Музей науки, рядом старый сквер…

Тогда Малдонис, ромом перегретый,

Ругал, как мог, прогнивший СССР.

Но ты сказал: «Увы, ушла Эпоха,

Мы скажем ей: спасибо и прощай

Без громких слов и лицемерных вздохов.

Она в себя вместила ад и рай –

Нам от нее отвлечься бы неплохо…

Давай со мной поедем… в Зарасай!

Там есть одна пивная неплохая,

Там пиво пьют на старых жерновах,

Там мирно спит История живая…

Там хорошо…

И там неведом страх…

Когда еще представится…

не знаю…

Чего таить…

Я умираю…

Пока не поздно – едем

в Зарасай!»