Чтение онлайн

— Ни одно место, где нет тебя, не безопасно. — Кармина повернулась к хозяевам, — У вас есть что-нибудь от слез в глазах, от дрожи в руках и стука в зубах?

— Только вино, — ответил Джино.

— Простое столовое?

— Да. Но хорошее не кислятина.

— Аквавиты нет, — добавил Дино.

— Симон, а у тебя?

— От всех трех симптомов поможет спиритус, — пожал плечами Симон, — Но корень бед он не устранит.

— Наливай.

— Лучше его разбавить.

— Дайте вина, — приказала Кармина.

Дино взял чистую кружку и налил до половины.

— Лей, — Кармина повернулась к Симону.

Симон достал фляжку и набулькал на глазок еще на четверть кружки к вину. Кармина выпила до дна большими глотками, взяла со стола кусок хлеба и нервно проглотила половину, почти не жуя.

— Останешься? — спросил Фредерик, — Теперь не страшно?

— Нет. Пойду с вами. Какая вам там разница, одну девушку охранять или двух?

— Но как мы будем штурмовать логово разбойников втроем с тобой?

— Еще лучше, чем без меня. Я по фене ботаю.

— Что?

— Я говорю на их языке лучше, чем вы.

— Вам помочь? — спросил Дино.

— Мы не с вами, — не дожидаясь ответа, сказал Джино, — У нас своя работа.

— Справимся. Это просто разбойники, — ответил Фредерик.

— Совершенно сумасшедший парень, — сказал Дино, когда Фредерик, Симон и Кармина ушли.

— Ага, — кивнул Джино, — Ему нашей Рыжей в напарницы не хватает. Брюнетка хороша, но она не боец.

— Этот магистр алхимии не хуже Рыжей будет. Наверняка у него в мешке какие-нибудь алхимические штучки.

— Ага. Магистр алхимии с мечом. Магистр боевой алхимии?

И оба рассмеялись.

Дино и Джино жили у северо-западных ворот Палатин, а нужный адрес находился за северо-восточными. Через город или в обход стены? Конечно, через город. Маршрут понятнее и безопаснее. Должен бы быть.

Городская стена с северо-западной стороны служила границей между богатством и бедностью. Прямые улицы, вплотную застроенные добротными каменными домами с треугольными, а не плоскими крышами. Похоже, снег и дождь в Турине волнуют народ больше, чем в Генуе.

Кармине, которая поначалу висела на руке у Фредерика, выпрямилась и запела:

— Коль тряхануть решил костями,

Рассчитывая на крупняк,

Тебе метать их с фраерами

На лежбище нельзя никак.

Раз ты чесняк, а не вахлак,

Зырь, чтоб вокруг все было спок.

И не засек тебя цветняк,

Или канать тебе в мешок [1]

В половине квартала от северо-западных ворот горел красивый трехэтажный дом. Пожар начался недавно и, похоже, сверху. Горели стропила. Яркие языки пламени пробивались над черепицей. Из чердачных окошек валил дым и огонь.

У дома стояла повозка с бочкой. Мокрый человек наливал ведра и передавал их по цепочке в дом. Похоже, дом горел еще не весь, и пожарные могли заливать огонь изнутри. Еще два человека с ведрами выбежали из переулка. Похоже, там был колодец.

Из окон верхнего этажа на улицу беспорядочно полетели вещи. Стулья, какая-то одежда. На них сразу набросились как специально ждавшие этого зеваки. Они не принимали участия в тушении пожара и наблюдали, прижавшись к стенам на противоположной стороне улицы.

В другое время нельзя бы было просто зайти в чужой дом и повыкидывать в окна все, что попалось под руку, но сейчас все жильцы боролись с огнем, все двери стояли открытые, и грабители воспользовались моментом.

Кармина вроде и не испугалась. А может и испугалась. Спиритус — забористая штука. Отлично помогает от холода, от страха и Бог знает от чего еще. Но не без побочных эффектов. Фредерик еще ни разу не видел жену настолько пьяной и не знал, что делать. Рецепты предков, поднятые из памяти, гласили, что сейчас самое время или для супружеского долга, или кликнуть служанку и отправить жену в покои, чтобы не позорилась.

Домушники, мазурики в чести!

Любители ломилом потрясти!

Ручонки, пацанва, укороти

И посиди тихонько взаперти!

Обабиться, как Толстый, — не ахти!

А коль буяна за мокруху хвать,

В казенной доме брачная кровать,

По рылу плюха и под зад солома,

И будете в холодной целовать

Наседку, фараона, костолома.

Фредерик совершенно не знал североитальянскую блатную феню и думал, что Кармина поет на каком-то местном диалекте. Демонстрировать знание всякой фени — крайне предосудительно, но на диалектах приличные женщины говорить могут. Поэтому он замечаний не делал. Поет и поет. Другие дамы по пьяни хуже чудят.

Блатная бражка, люд фартовый,

Кого на лажу не купить,

Умейте фраера любого

За жабры иль хомут схватить.

Шмель, полный бабок, закосить

И с ним во что бы то ни стало,

Устроив шухер, понт разбить,

Чтоб не скривить в петле хлебало.

Вот и ворота. Все каникулы все городские ворота стоят открытыми, потому что в Турине сейчас слишком много уважаемых гостей, которые и ночью не перестанут веселиться. Вот и тот дом, что на карте. Третий от ворот, над дверью вывеска. Солнце клонится к закату. Надо быстро-быстро вытащить Маринеллу, пробежать город насквозь до кареты и гнать, что есть духу в аббатство, пока совсем не стемнело.

— Здравствуй, красотка! Хорошо поешь, — поприветствовал Кармину мужик, справлявший малую нужду на угол здания.

— Здравствуй, уд срамной, делами велик, размером мал! — провозгласила Кармина.

— Балована ты, дура! — обиделся мужик и посмотрел вниз, — Просто холодно сегодня.

— У нас в Генуе когда капитан на носу стряхивает, удом об шпирон ударяет, и галера в волну ныряет.

— Да иди ты! — мужик стыдливо отвернулся.

Фредерик, Симон и Кармина зашли внутрь. Небольшой зал, у стен столы побольше, посередине поменьше. У одной стены камин, там догорает одинокое полено. Потолок каменными сводами. Лестница на второй этаж. Всего два человека за столиками. Конечно. Кто будет сидеть за столом, когда рядом можно поживиться на пожаре. Тем проще для разборок.

— Здорово, братва, — громко сказала Кармина, — Чтоб вам за лоха не подсесть!

Двое повернулись к ней. Из кухни вышел пучеглазый мужик в фартуке.

— Ты повар? — спросила Кармина, — Хрен ты собачий, а не повар. Где вся братва, в натуре? Где полная посадка, где вино морем, где бабло рекой? Где марухи на коленях, где фраера под ногами? Вот у нас в Генуе когда капитан заходит в кабак, кричит «шлюхи, встать», взлетают все бабы, даже кто и не шлюха, а честная давалка.

— Ты такая борзая, потому что бухая? — спросил повар, — Слышь, братан, скажи бабе своей, пусть базар фильтрует.