Чтение онлайн

Каллиоп, со своей стороны, также совершил странное приобретение: крокодилов, привезённых прямо из Египта. Однако во время путешествия они сильно пострадали, а их цирковые представления оставляли желать лучшего, поскольку экзотические животные из Нила считались по-настоящему впечатляющими только из прудов Клеопатры. Он также принял питона, пойманного на рынке сторожами.

После долгих поисков я нашел документы Леонидаса.

Каллиоп купил его годом ранее через путеолийского посредника по имени Котис. Оригинальный документ был перемешан с сотнями других, тщательно разложенных в алфавитном порядке бухгалтером Каллиопа, который настолько освоил каллиграфию, что его почерк стал неразборчивым. К счастью, его цифры были гораздо более простыми и легко читались.

Меня сразу же заинтриговала, судя по всему, более поздняя заметка, добавленная к оригинальному документу менее искусным почерком, с большим количеством чернильных пятен. После слов «приобретено у Котиса» кто-то добавил «от имени этого сукина сына Сатурнина».

Хорошо. Каково бы ни было происхождение Сатурнина, в тот день я уже в третий раз наткнулся на упоминания о нём. Буксо впервые рассказал мне о нём, поведав, как, обнаружив, что Каллиоп по ошибке купил зверя-людоеда, он попытался продать Леонида другому ланисте по имени Сатурнин. Теперь выяснилось, что продавцом был Сатурнин, что говорит о том, что Каллиоп, вероятно, намеревался перепродать его обратно тому, кто его обманул. За этим последовал период – год, если быть точным, – когда они работали как партнёры, и, учитывая мой опыт партнёрских отношений, легко было предположить, что всё закончилось неприятным разрывом или бурным спором.

Соперничество, не правда ли?

Х

Когда пришло время заканчивать, мне удалось избавиться от Анакрита.

Мы вместе прошли через портик казармы и направились по дороге к городу. Я потерял его из виду под простым предлогом, что забыл ручку.

Пока он в одиночку готовился пересечь Тибр, я тратил время в храме Геркулеса, пытаясь выведать сплетни у слегка подвыпившего жреца. Я не знал, кто его соседи. Я даже не слышал постоянного львиного рыка в ста метрах от храма, и если кто-то из продавцов бестиария когда-либо заходил в святилище, чтобы принести жертвы богам и добиться благосклонности, то эти ребята зря тратили время. Этот шарлатан интересовался только тем, что потроха подавали на тарелке с беконом и сельдереем, щедро запивая вином.

Я вышел из храма. Анакрит исчез. Когда я вернулся в заведение Каллиопа, тренировочная площадка была пуста. Гладиаторы тоже любили пообедать.

Я вошёл с невинным видом и, убедившись, что никого нет, занял позицию в тени под грубой, но удобно расположенной статуей Меркурия. Закутавшись в плащ, чтобы защититься от холода, я устроился ждать. За несколько часов зимнего дня уже наступила ночь. Я слышал перешептывания гладиаторов, обедающих в трапезной. Время от времени входил и выходил раб с ведром воды. Кто-то выходил из комнаты под кабинетом.

Кем он был?

Их было двое. Один из них напоминал Идибала, крепкого молодого человека, с которым он разговаривал этим утром, самого общительного из всех гладиаторов. Он шёл за женщиной изящной, в экономном и элегантном смысле этого слова. Что ж, это тоже нравилось всем гладиаторам.

С наступлением ночи я уже не мог разглядеть её лица, хотя и мельком заметил блеск драгоценностей на её пышной груди. Она носила вуаль не просто так: богатые женщины, как известно, посещали школы гладиаторов, но мы все продолжали делать вид, что это возмутительно. Она двигалась плавно, покачиваясь, её осанка напоминала о великих и могущественных греческих богинях, носивших на головах вместо лент и диадем обнесённые стенами города. Хотя мы оба не разговаривали, казалось, что Идибал и её спутница обменялись пылкими речами перед уходом, и ей, по крайней мере, ещё многое было что сказать.

В этот момент Каллиоп вышел из своего кабинета, расположенного на верхнем этаже. Он молча выглянул с балкона, но женщина заметила его и ушла.

Она вышла из заведения с чувством благородства и достоинства – великолепная ложь, если она пришла сюда ради недозволенной встречи с молодым и сильным гладиатором. Я увидел, что у главного входа её ждёт раб.

Не было ни одного ланисты, который бы поощрял подобные вещи. Ну, по крайней мере, открыто. Прагматики прекрасно знали, что подарки от богатых женщин подстегивают борцов, но молчали. К тому же, состоятельные дамы весьма любили ходить инкогнито. Каковы бы ни были официальные правила, Идибал (если это был он), не поздоровавшись с господином, опустил голову и направился в трапезную, где его товарищи оживлённо ужинали.

Каллиопо наблюдала за ним, опираясь руками на перила. Он спустился по лестнице, пересёк двор и быстрым шагом направился к вольеру. Я заметил, что он несёт на плече свёрнутый плащ. Владельцу заведения пора было идти домой.

Мне лучше. Я думал, мне придётся там всю ночь мёрзнуть.

Он пробыл внутри несколько мгновений и вышел вместе с Буксо и ещё парой рабов. Каллиоп проводил их, и они побежали к казармам, надеясь, что гладиаторы оставили им что-нибудь перекусить. Каллиоп запер зверинец, а затем, в сопровождении Буксо, вернулся в кабинет, который тоже был заперт. Ланиста повесил на пояс увесистую связку ключей и, вместо того чтобы выйти через главный вход, как я и ожидал, преподнёс мне неприятный сюрприз: они с Буксо шли прямо ко мне.

Увидев его, я спрятался за постаментом и стал ждать того, что, как мне казалось, должно было стать неизбежным открытием. Позади меня была колоннада, впереди – ряд казарм, где спали мужчины, но если я отступлю в укрытие, они меня заметят. Избежать этой встречи было невозможно. Как только они доберутся до меня, я буду как девственница в руках торговца дынями. Я приготовился выйти и придумать любое разумное оправдание, чтобы объяснить, почему я всё ещё здесь. Однако их медленный шаг заставил меня передумать. Я прижался к шершавому постаменту и затаил дыхание.

Они дошли до меня; нас разделяла только статуя. Затем я услышал приглушённые шаги: кожаные сапоги по дереву, а не по глине; ещё металлический звук и тихий стук. Ещё два шага.

К моему удивлению, я услышал, как Каллиоп и Буксо уходят. Когда моё сердцебиение замедлилось, я осмелился выглянуть. Они стояли ко мне спиной и направлялись к портику. Затем я заметил большую карету, ожидавшую их снаружи, на Виа Портуэнсе. Каллиоп попрощался и ушёл. Буксо свистнул обратно в столовую.

Я оставался неподвижен, пока не пришел в себя. Я крадучись обошел статую, пока не оказался перед безмятежно взором Меркурия, в крылатых сандалиях и с неуместной для декабря наготой. Он смотрел на меня сверху вниз, пытаясь сделать вид, что не чувствует себя глупцом, выставляя себя напоказ воробьям, украшенный лавровым венком и цветами на дорожной шляпе. Перед статуей располагалась пара деревянных ступеней, по которым любой желающий мог подняться к богу, чтобы обновить свой лавровый венок.

Я молча спустился по ступеням. Я прошептал извинения, и, как я и подозревал, какой-то извращенец вбил ему в голову гвоздь, за левым ухом. Вот так обращаться с человеком, особенно с посланником богов. На гвозде висел единственный ключ. Я оставил его там. Я только что обнаружил, где хранится запасной ключ на случай чрезвычайной ситуации, хотя, наверное, об этом знал весь Рим.

Я поступил так же, как Каллиоп: вернулся домой, но, в отличие от него, заработок мой был скромным. У меня не было экипажа, чтобы забрать меня.

Я пошёл обратно: для информаторов это идеальный образ мышления.

Особенно среди наших коллег-женщин и на наших ужинах.

XI

Моя квартира была полна народу. Большинство приходили, чтобы меня беспокоить, но долг доброго римлянина – быть дома, доступным для тех, кто приходит льстить ему. Естественно, я хотел, чтобы моя дочь выросла, ценя общественные устои, царившие в нашем великом городе со времён Республики. В любом случае, поскольку Юлии Юниле едва исполнилось семь месяцев, её единственным интересом в данный момент было проверить своё мастерство ползания, выскочив на лестничную площадку со всех ног и прыгнув на улицу тремя метрами ниже. Мне удалось подхватить её в тот момент, когда она достигла края, я позволил себе очароваться её внезапной, лучезарной улыбкой узнавания и вернулся в дом, чтобы сообщить остальным присутствующим, что они могут идти.