Чтение онлайн

— Я испугался.

Я замерла. Паша никогда не говорил это вслух. Почти никогда.

— Когда увидел, что машины нет, — продолжил он. — Сначала разозлился. Потом понял, что злость проще. А под ней…

Он не договорил.

— Что?

— Я снова был на мосту.

У меня перехватило дыхание.

— Только теперь не ты за перилами. А я на этой стороне и не знаю, успею ли.

Я не смогла сразу ответить.

Он смотрел на меня открыто. Без брони. Без привычного контроля.

— Паша…

— Я знаю, почему ты уехала. Но если ты ещё раз решишь, что исчезнуть — это способ меня защитить, я не выдержу.

— Кого-то мне это напоминает. – улыбнулась я. Но все равно ответила. Я не исчезну, — сказала я.

— Ты не можешь обещать, что не испугаешься.

— Не могу.

— Тогда обещай другое.

— Что?

— Что даже испугавшись, останешься в разговоре.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Это было сложнее.

— Обещаю, — сказала я. – и ты обещай.

Он кивнул.

— Спи.

— Не командуй.

— Прошу.

— Вот так лучше.

Я закрыла глаза.

Паша не отпускал мою руку.

И, наверное, именно поэтому я всё-таки уснула.

Проснулась я от голоса. Не Пашиного. Женского. Злого.

— Я сказала, мне надо к ней.

— Посещения с восьми утра, — устало ответила медсестра.

— Мне всё равно, у меня стресс.

— У всех стресс.

— У меня больше.

Я открыла глаза.

Свет в палате был приглушён. За окном уже светлело, серое утро медленно просачивалось через стекло. Паша сидел в кресле рядом с кроватью, голова откинута назад, глаза закрыты. Одну мою руку он всё ещё держал в своей.

На нём лежала больничная простыня. Кто-то, видимо, пытался сделать его пребывание здесь менее абсурдным.

В коридоре голос Ники стал ближе:

— Я врач. Почти местная. У меня тут связи.

— Какие связи? — спросила медсестра.

— Вон та ненормальная в палате.

Я тихо засмеялась.

Паша открыл глаза мгновенно.

— Что?

— Ника.

Он прислушался.

— Господи.

— Впусти её, пока она не взяла отделение штурмом.

Паша встал, аккуратно положил мою руку на одеяло и открыл дверь.

Ника ворвалась в палату с пакетом, стаканом кофе и лицом человека, который уже успел поругаться с половиной больницы.

— Ты жива? — спросила она.

— Доброе утро тоже подойдёт.

— Не заслужила.

Она поставила пакет на тумбочку.

— Тут еда. Нормальная. Творог, булочка, банан, кофе без сахара для него, кофе с молоком для тебя, но тебе пока нельзя, поэтому я выпью сама.

— Очень щедро.

— Я после вчерашнего имею право на эгоизм.

Паша взял свой кофе.

— Спасибо.

Ника посмотрела на него.

— Я не тебе принесла. Просто знала, что если ты не выпьешь кофе, будешь ещё мрачнее.

— Всё равно спасибо.

Она махнула рукой. Потом села на край моей кровати и стала серьёзной.

— Он пришёл в себя.

Я поняла сразу.

— Саша?

— Да. Ненадолго. В реанимации. Под охраной. Коллега говорил с человеком из полиции. Там всё плохо, но стабильно плохо.

Паша поставил стакан кофе на подоконник.

— Что именно?

— Позвоночник повреждён. Операция была ночью. Ноги под большим вопросом. Врачи ничего не обещают.

Я смотрела на одеяло. Внутри снова возникла пустота.

— Он говорил что-нибудь? — спросила я.

Ника кивнула.

— Пытался. Попросил адвоката. И ещё… — она посмотрела на Пашу. — Сказал, что Громов его столкнул.

В палате стало тихо.

Паша даже не изменился в лице.

Но я почувствовала, как воздух вокруг него стал холоднее.

— Нет, — сказала я.

Ника сразу повернулась ко мне.

— Я знаю.

— Я видела. Он сам отпустил руку.

— Маша, я знаю.

— Я дам показания.

— Дашь, — сказала Ника. — И я дам. И Константинов даст. Там, оказывается, были камеры снаружи и какая-то запись у людей Громова. Не всего, но достаточно, чтобы показать, кто кого пытался вытащить.

Паша медленно выдохнул. Я только сейчас поняла, что он всё-таки ждал возможности, что прошлое повторится даже здесь: он снова окажется человеком, который держал оружие, держал чужую жизнь, а потом должен доказывать, что не хотел смерти.

Я протянула ему руку.

Он подошёл.

— Я видела, — сказала я снова.

— Знаю.

— Нет. Запомни.

Он посмотрел на меня.

— Я видела.

Паша накрыл мою руку своей. Ника отвернулась к окну.

— Так, я сейчас расплачусь, а мне нельзя. У меня тушь не водостойкая, потому что я думала, что еду просто в больницу, а не в финал вашей личной трагедии.

Я хмыкнула.

— Ника.

— Что?

— Спасибо.

Она повернулась.

— За что?

— Что приехала.

— Я бы ещё вчера приехала, если бы не твой драматичный побег.

— Я знаю.

— И за телефон прости.

— Нет.

— Маш…

— Нет. Не бери мою привычку. Она плохая.

Ника смотрела на меня несколько секунд.

Потом кивнула.

— Ладно.

— Правда ладно?

— Нет. Но я делаю вид, что расту как личность.

Паша взял кофе с подоконника.

— Получается убедительно.

Ника прищурилась.

— Ты мне не нравишься всё меньше.

— Это прогресс?

— Не обольщайся.

Мы почти улыбнулись все трое. И в этом «почти» было больше жизни, чем во всех красивых словах за последние сутки.

Дверь в палату снова открылась.

На этот раз вошёл Константинов. Без стука.

— У вас здесь приёмная комиссия? — спросила Ника.

— Доброе утро, Вероника, — сухо сказал он.

— Я не давала разрешения обращаться ко мне по имени.