Чтение онлайн

ПО ВЛАЖНЫМ ГОРАМ АЗИИ

В горных лесах Дарваза

Еще вчера лил изнывали от жары и жажды. Температура в тени доходила до 42 градусов. Позади осталась знаменитая Тигровая Балка — заповедник, в котором уже лет двадцать как не видели ни одного тигра. А заросли гигантских злаков по нижнему Пянджу скрывали всякую прочую живность, безвредную и опасную. Духота была такая, что тело покрывалось противным липким потом. Потом пошли сухие широкие долины Южно-Таджикской депрессии. Влажной духоты уже не было, но солнце пекло еще беспощаднее. А тут еще нечаянно опрокинули последнюю флягу с пресной водой, и полдня работать пришлось «всухую». Все почернели, высохли, пропылились, обгорели. Машина то мчалась по плоской, как стол, равнине, то, ворча, забиралась на пологие предгорные холмы — адыры. Кругом ни деревца, только наполовину высохшие невысокие травы. Почва потрескалась, вода в колодцах была соленой, мотор постоянно перегревался, а по земле в обилии ползали здоровенные мохнатые науки — фаланги, хотя и не очень опасные, но не создававшие праздничного настроения. Это было вчера.

А сегодня все иначе. Мы едем среди гор. Тепло, но не жарко, а в тени даже прохладно. С гор сбегают прозрачные ручьи с ледяной водой — пей сколько угодно! Вместо однообразной равнины кругом зеленые склоны. Гигантские зонтичные травы, яркие цветки коровяка, алтея, инкарвиллеи, скабиозы, местами злаки высотой до пояса: ежа, пырей, мезофильные виды рэгнерий. А главное — леса.

Машина тянет вверх по долине Обихингоу. Слева — хребет Петра Первого, справа — Дарвазский. После безлесной знойной равнины пышность здешних лесов кажется особенно приятной. На речных террасах — рощи грецкого ореха. Орехи еще зеленые, есть их пока нельзя. Вот к осени они созреют, подсохнут, с них опадет зеленая мякоть, от которой чернеют пальцы, и обнажатся сами орехи, причудливо изборожденные извилинами. Их будут собирать, мешками грузить в машины и отправлять вниз, в города. Рядом деревья шелковицы — тутовника. Многие из них уродливо искалечены: ветви обрубают на корм шелковичному червю. Стволы толстые, а крона вся состоит из тонких молодых, радиально растопыренных побегов, тех, что успели отрасти после обрубки. Ягоды тутовника сладкие, водянистые. Их едят и в сыром виде, и сушат, и перемалывают на муку. Варят из них и патоку — черную, густую, как смола, и очень сладкую. Полезное, многострадальное дерево — шелковица.

Под ореховыми и тутовыми деревьями — кустарники: алыча, миндаль, боярышник. А под ними густой травостой из среднегорных растений со странными названиями — кровохлебка, крестовник, недотрога. На осветленных опушках этих террасовых рощ растут кусты шиповника, жимолости, караганы, дикой вишни. Пышный растительный покров.

На склонах гор — тоже леса. Кленовые, ясеневые, можжевеловые, даже березовые. Но больше всего кустарников. Через их заросли нелегко пробраться. Колючие кусты кокандского желтоцветного шиповника свирепо цепляются за одежду, оставляют царапины на коже. Кусты экзохорды так плотно покрывают склон, что иной раз их уж лучше обойти. Кусты жимолости. Кусты держидерева, иудина дерева, крушины, боярышника, миндаля, вишни. Все это бывает перевито ползучим ломоносом. А где кустарники пореже, там жгучие перья уже знакомого нам югана — прангоса кормового. Обычно где-то рядом с ним растут толстые дудки ферулы с едким смолистым запахом. Это зонтичное растение зовут камоль. Рост у него тоже немалый — иной раз до двух метров. И тут же, в рост человека, таран (растение из семейства гречишных) с белыми кистями соцветий. В таких зарослях не то что пеший, а и всадник заблудиться может. Иногда даже трудно бывает определить, чего вокруг больше — кустарников или этих гигантских трав. Выше 2500 метров зонтичные начинают явно преобладать. А ниже они заполняют всю не заросшую деревьями и кустарниками поверхность склонов. В зарослях им не развернуться: кустарники их закроют от солнца, задушат и вытеснят.

Эти зонтичные пришли с запада, из Средиземноморья. Прангос, например, растет в Италии, на Балканах, в Турции, на Ближнем Востоке, в Закавказье, на юге Средней, на западе Центральной Азии, в верховьях Инда. И чем дальше к востоку, чем суше, тем беднее заросли прангоса. Ферула тоже родом с Ближнего Востока. А вообще здесь, в Дарвазе, живут выходцы с разных концов континента. Большинство — из Средиземноморья: барбарис, миндаль, ломонос, держидерево. Другие родом с севера — березы, тополя, ивы. А экзохорда — восточноазиатский гость. Клены и грецкий орех — остатки древних широколиственных лесов Средней Азии. А вопрос о родине можжевельника не совсем ясен: то ли он пришел сюда из Сибири, то ли из Гималаев. Короче, собрались в Дарвазе со всех концов континента все те, кому необходим влажный климат. А такой климат на юге Средней Азии — редкость.

Влажные острова горной Азии

В Дарвазе осадков выпадает до 1000 л 07,7, миллиметров в год. На востоке, около ледника Федченко, даже более — 2000. На южных склонах Гиссарского хребта — до 1200, а на северных — втрое меньше. На пустынных же равнинах по соседству и вовсе сухо — осадков здесь всего до 150–300 миллиметров. Почему так получается? А дело в том, что осадки на юг Средней Азии поступают с запада и юго-запада с атлантическим воздухом, идущим циклонами через Средиземье, жаркие пустыни Ирана и Афганистана. Над пустынями этот воздух нагревается, поднимается вверх и осадков летом почти (или вовсе) не дает. Жаркие долины Азии в это время изнывают от засухи. Но вот на пути океанических масс воздуха встали горы. Они холоднее окружающих знойных равнин, и вдоль горной «стены» образуется фронт охлажденного воздуха. Соприкасаясь с ним, циклоны отдают влагу. Большая часть этой влаги выпадает в тех горах, с которыми циклоны сталкиваются раньше, например с южными склонами Гиссарского хребта, с хребтами Дарвазским и Петра Первого (эти хребты называют Гиссаро-Дарвазом). А дальше циклоны идут уже иссушенными.

Гиссаро-Дарваз — это что-то вроде влажного горного острова. И остров этот как бы висячий. По мере удаления от него — и во все стороны света, и вверх, и вниз — увлажнение падает. Среди засушливых пространств Азии как бы повисает пояс максимального увлажнения. Здесь и растут леса на склонах.

Таких влажных лесных островов немного. В Памиро-Алае — это горы Гиссаро-Дарваза. В Тянь-Шане — горы, отходящие к западу от Ферганского хребта, а также хребты севернее озера Иссык-Куль. И все. Во всех остальных горах значительно суше, и леса там на склонах вовсе не растут или очень изрежены. А здесь — влажные лесные острова, повисшие над жаркими пустынями, под горными ледниками, рядом с сухими горами. Они почти изолированы, как и положено островам. Оттого и по растительности эти острова не очень похожи друг на друга. Здесь, в Гиссаро-Дарвазе, на склонах преобладают кленовые леса с кустарниками. В Западном Тянь-Шане господствуют яблоневые, рябиновые и ореховые леса, а в северотяньшаньских горах — еловые, из ели Шренка. Это потому, что заселялись эти влажные горы переселенцами из разных мест, когда климат был повлажнее, а сейчас обмениваться флорами им мешают окружающие сухие районы. Изоляция, ничего не поделаешь.

Но есть у этих влажных островов и общие черты: облесенность, пышность травостоев, обилие видового состава, сложное строение растительных сообществ. Внешне это очень живописные горы с почти сплошь покрытыми яркой зеленью склонами, с жизнерадостными пейзажами.

Все выше и выше

Но влажные горы — это тоже горы. И здесь тоже с высотой становится холоднее, а значит, и здесь снизу вверх меняется растительность. Это уж общая особенность всех без исключения гор планеты.

Мы давно проехали всю доступную для автомашины часть пути вдоль Обихингоу, перегрузили снаряжение на коней и теперь движемся в глубь гор медленно, по чуть заметной тропе, преодолевая сложные переправы через горные потоки. Впереди мощный горный узел с пиками Коммунизма и Гармо, с ледниками и бездорожьем. Кленовые леса остались внизу, но кустарниковые заросли еще тянутся по бортам долины. Все чаще попадаются на пути отдельные деревья можжевельника — зеравшанской арчи. Постепенно они сливаются в разреженные насаждения, и склоны становятся пятнистыми: темная хвоя можжевельника резко выделяется среди светло-зеленого травостоя, уже не похожего на тот, что был под ореховыми и кленовыми лесами. Все больше появляется степных трав — типчака, ковыля, рэгнерий, скорзонеры. Все меньше высоких зонтичных. Возле реки арчовые заросли густые, с примесью березы. Через них даже пробраться трудно, и время от времени, чтобы вьюк не цеплялся за сучья, приходится орудовать топором. Запах арчи перемешивается с острым запахом крупной травы из семейства зонтичных — борщевика. А потом, поодаль от русла, деревья можжевельника снова расступаются, и одно дерево отстоит от другого на много метров.

Ботаники давно заметили эту особенность арчи — создавать на склонах разреженные насаждения. Их даже назвали специальным термином — редколесья. Они не дают тени, не подавляют растущий на земле травостой. Получается что-то вроде можжевелового парка. Долгое время причина такой разреженности древостоя была не ясна. Но потом стали раскапывать и изучать корневые системы. И выяснилась любопытная особенность. Арча — относительно засухоустойчивая порода. Поэтому она и поселяется либо в сухих горах, либо во влажных, но выше пояса максимального увлажнения. Там, где влаги хватает (например, возле речных русл), арча образует густые заросли. А на склонах влаги ей явно недостаточно: ведь даже во влажных горах здесь минимум осадков приходится на лето. И тогда корневые системы деревьев направляются во вглубь, а радиально, во все стороны от ствола, корни как бы распластаны под поверхностью почвы. В такой позиции они лучше улавливают атмосферную влагу. Но близко друг к другу деревья уже селиться не могут — растопыренные корни мешают. Получается, что редколесный арчевник сомкнут не на поверхности, а под землей. Так ведут себя и некоторые другие породы в тех горах, где влаги для густого леса мало, — фисташка, гранат и другие. Поэтому редколесья — несомненный признак того, что древостоям не хватает влаги, признак сухости. И травяной покров в таких редколесьях особый, засухоустойчивый, обычно степной. Тени такой лес почти не дает, испарение с поверхности почвы под ярким азиатским солнцем идет активно, и луговым влаголюбивым травам здесь выжить трудно.

Арчовые редколесья — характерная особенность многих гор Средней Азии. Их очень много на севере Таджикистана и на юге Киргизии — в Туркестанском, Зеравшанском, Алайском хребтах. Это сравнительно сухие горы, и там преобладают арчовые редколесья и степи. А здесь, в Гиссаро-Дарвазе, арчовые редколесья расположились полосой между лиственными лесами, где влаги еще много, и высокогорными лугами, где влаги уже много. Так сказать, промежуточная сухая полоса на влажном фоне.

Арчевники с высотой изреживаются все больше и, наконец, исчезают. А степной травостой остается. С 3200–3400 метров высоты начинается пояс горных степей. Нет ни деревьев, ни кустарников — сплошной травостой, причем злаковый в основном. Серебристые перья киргизского ковыля, колоски типчака, тонконога, степного мятлика — все сливается в блеклый травостой горной степи. Некоторые урочища на хребтах Петра Первого и Дарвазском — это настоящие степные пространства, только не плоские, как на Русской равнине, а наклонные, как бы положенные на горные склоны. И почвы здесь темноцветные, хотя и не чернозем.

Чем выше, тем становится влажнее. И не потому, что осадков больше. Их как раз выпадает все меньше (ведь мы удаляемся от пояса максимального увлажнения, где были лиственные леса). Просто с высотой становится холоднее, испаряемость уменьшается и больше влаги остается в почве. Растительность чувствует этот улучшившийся водный баланс точнее любого прибора. Засухоустойчивые злаки постепенно сменяются влаголюбивыми травами, и степи переходят в луга. Вот целое поле цветущего дикого льна. Соседний пологий склон зарос розовыми пионами — потрясающее зрелище! А тут полно цветущей герани, там — зеленое пространство, поросшее горицветом, крестовником, тысячелистниками. Кое-где — пятна Луковников. Самый настоящий лук, только не огородный, а дикий горный лук. Его так много, что в Таджикистане стали даже выпускать консервы с маринованным горным луком.