Чтение онлайн

Баллада об осыпях

По склонам все ползет вниз. Ползут и разрушенные горные породы, образуя характерные для гор Средней Азии каменистые и щебнистые осыпи, перекрывающие плащом обломочного материала нижние части склонов. Обычно эти плащи тоже имеют форму конусов, но только в них, в отличие от селевых конусов, все наоборот: крупные камни, как более тяжелые, скатываются вниз по склону и скапливаются у нижнего края осыпей, а самые мелкие остаются у вершины конуса. Ходить по осыпям трудно: камни неустойчивы, и ничего не стоит подвернуть ногу.

Осыпь медленно, очень медленно сползает вниз. Ползет щебнистый слой, а сама мелкоземистая основа склона остается на месте. Это очень затрудняет поселение растений на осыпи. Только растение углубилось корнями в погребенный под осыпью мелкозем, как осыпь сдвинулась, корень разорвался, растение погибло. Так погибают все растения, не приспособленные для такой беспокойной жизни. А приспособленные остаются, и обычно на осыпях вы встречаете стандартный для каждого природного района набор растений. Все они имеют общую черту: мощные тяжи корней, устойчивые на разрыв и быстро углубляющиеся в погребенный мелкозем. Это крупные зонтичные — прангос, камоль, борщевик, гречишные — ревень, таран, а также представители некоторых других семейств. Если раскопать корни этих растений на осыпи, то обнаружится, что все они как бы направлены в гору, вверх по осыпи. Это верное доказательство того, что осыпь движется: растение укрепилось выше того места, где мы его находим, и корень оно вонзило в грунт совершенно вертикально, но, поскольку обломочный слой сдвинулся вниз, а корень устоял и не разорвался, он тоже оказался оттянутым вниз, и получилось, будто наиболее глубокая часть корня растет вверх по склону.

Корни растений на подвижной осыпи часто направлены «в гору».

1 — хвойник тибетский. 2 — горец дубильный, з — камоль шугнанский, 4 — ревень Максимовича. 5 — коровяк джунгарский, 6 — латук восточный, 7 — линделофия крупностолбиковая, 8 — пажитник Гриффитца, 9 — борщевик Ольги, 10 — полынь ваханская

Корни у осыпных растений очень мощные. Мне приходилось выкапывать на осыпях корни ревеня весом до 14 килограммов и корни борщевика с пятью — десятью мощными, как крепежные канаты, тяжами. Когда таких растений поселяется на осыпи много, они своими корнями, как гвоздями, прикрепляют щебнистый плащ к склону, и осыпь останавливается. Теперь она безопасна и для растений со слабыми корнями, и они начинают поселяться на ней, сначала робко прижимаясь к своим могучим собратьям, а потом уже живут и самостоятельно. Постепенно осыпь полностью зарастает и превращается в обычный каменистый склон. В горах Средней Азии этот процесс можно проследить буквально по этапам.

Но бывает и так, что осыпь не поддается, сопротивляется закреплению и продолжает ползти вниз, оставляя победу за собой. Это бывает в горах, где осадков мало и армия растений ослаблена засухой. Или там, где осыпь очень крута (бывают осыпи с уклоном до 45 градусов) и движется слишком быстро. Зато если на помощь растениям приходит родниковая вода, текущая под щебнистым плащом, — осыпи конец: растительность очень быстро заселит ее и пригвоздит к склону.

Об осыпях можно рассказывать очень много: и о их причудливой форме, и о их поведении, о путях их закрепления. Но, пожалуй, самое интересное — это парадоксальность их водного режима. Каменистая осыпь кажется совершенно сухой, а между тем даже в очень сухих горах на осыпях растут преимущественно мезофиты — растения, требующие достаточно высокой увлажненности. Оказывается, осыпь в засушливых горных странах всегда имеет больший запас влаги, чем мелкоземистый склон, расположенный в тех же условиях высоты, экспозиции, крутизны. А дело в том, что плащ обломочного материала сам способствует благоприятному водному режиму. Он предохраняет погребенный мелкозем от прокаливания солнцем, от высыхания; задерживает сток просочившихся под осыпь вод, что обеспечивает лучшее промачивание погребенного мелкозема; сам создает дополнительный запас влаги за счет конденсации водяных паров на гранях каменных обломков. И получается, что неблагоприятные для растений качества осыпей в какой-то мере компенсируются вот этой положительной чертой — лучшей увлажненностью. В засушливых горах Зеравшана и Западного Памира, например, сенокосы расположены преимущественно на осыпях, где растут грубые, волокнистые, но сочные травы, а не только ксерофитные, плохо поедаемые скотом полукустарники, как на мелкоземистых склонах. Правда, это плохие сенокосы. Но за неимением других и они благо.

Склон и интуиция

Любой склон копается вверху и внизу — у водораздела и у подножия. Там, где склон кончается вверху, часто начинается… интуиция.

Наверное, все слышали, что люди опасных профессий бывают суеверными. Они верят в какие-то приметы, «капризничают» без видимых для непрофессионала причин, а объясняя свое поведение, прибегают подчас к аргументации, совершенно неприемлемой для нашего мировоззрения: какая-то мистическая муть на тему о подсознательном, о предчувствиях и тому подобной чепухе, далеко не украшающей образ отважного водолаза, верхолаза или летчика-испытателя.

А вы верите в интуицию? Я, например, верю. При условии, конечно, точного определения этого понятия. Чтобы честно и без мистики. А раз эта книжка о растениях и ботаниках, то я подойду к этому определению с чисто профессиональной стороны.

Чтобы «уловить» высотно-поясные смены растительности в горах, геоботанику приходится пересекать горные хребты. Хребет выгоднее именно пересечь, чтобы получить за один маршрут два профиля сразу, по обоим склонам — снизу вверх и сверху вниз. Если водораздельный гребень не пересечь, то придется потом надолго отложить прокладку профиля по противоположному склону. А когда до этого профиля дойдет черед, придется тратить силы еще на один нелегкий подъем. Поэтому у геоботаника в горах всегда наблюдается тяга к перевалам, к преодолению водораздельного гребня. Никакого спортивного азарта тут нет. Соображения профессиональной целесообразности, не больше.

Вот тут-то мы и подходим к интуиции. Преодолеть водораздельный гребень часто бывает технически трудно, опасно, иногда и вовсе не возможно. Гребни бывают зубчатые, скалистые или представляют собой чуть ли не отвесную стенку из кристаллических пород. Без альпинистской техники и выучки такие сложные гребни проходить рискованно. А хочется. Вот иной раз геоботаник и рискует — лезет на острые зубья гребня, цепляется за скалы всем, чем может, чуть ли не носом, буксует триконями по склонам, высекая искры.

Как преодолеть скалистый гребень?

А — сначала так…

Б — потом так…

Такое поведение могло бы вызвать резонное возмущение у любого инструктора альпинизма и туризма. Но… инструкторов нам не положено, и вместо альпинистской выучки на помощь со временем приходит… интуиция. Вот конкретные примеры.

Рушанский хребет. Острый скалистый гребень водораздела выглядит просто устрашающе. И сил осталось маловато. И цейтнот: солнце клонится к западу. Но на душе спокойно. Медленно, осторожно прохожу скальную гряду, мысленно планируя отступление на случай «непроходимости». Вот, наконец, и водораздел. Спуск тоже по скалам, но тоже приемлемый. Все сходит благополучно.

Язгулемский хребет. Водораздел выглядит даже привлекательно: ни скальных стенок, ни острых зубьев, подходы хорошие, а плавная, покрытая плотным снегом (фирном) седловина как бы приглашает к перевалу. Никакого сравнения с тем страшным гребнем Рушанского хребта. А идти через этот гребень что-то не хочется. Сформулировать причину этого нежелания не удается. Наверное, именно такие состояния и называют предчувствиями. Долго сижу, вглядываясь в перевал и испытывая состояние раздвоенности: здоровый рационализм борется во мне со смутным, ничем, казалось бы, не оправданным нежеланием идти на перевал. Наконец, рационализм отступает, и, тяжко вздохнув об утраченном втором профиле и по поводу сохранившихся в нас неосознанных звериных страхов, возвращаюсь назад по тому же склону. Через месяц мне все-таки довелось взойти на склон с противоположной стороны и приблизиться к тому самому перевалу. И тут я увидел, что плавная седловина, так манившая меня месяц назад, переходит в снеговой козырек метра в два шириной. Пойди я тогда по «легкому» пути, ступи на этот козырек — и… не писать бы мне эту книжку!

Так что же это было? Никакое, конечно, не предчувствие, а именно та самая интуиция, которую точнее можно назвать неосознанным опытом. Вот вам и определение. Снежного козырька я тогда не видел и не увидел бы его, даже ступив на водораздел. Но многолетний опыт подсказывал, что здесь что-то не так. Видимо, сама топография гребня, конфигурация снежника, направление ветра или что-нибудь еще «предупреждали» об опасности. Будь я тогда новичком в горах, я бы этих предупреждений не услышал. Вдумываться в это «что-то не так» я тогда не стал. Вместо анализа сработал опыт. Именно этот неосознанный опыт позволяет быстро шагать, не вдумываясь в быстро сменяющуюся под ногами обстановку, по горной тропе, на которой любой шаг может оказаться роковым. Этот опыт заставляет бывалого водителя придержать машину перед шагающим по тротуару «как-то не так» пешеходом, от которого не знаешь чего ждать. Вот это и есть интуиция. Она сродни профессионализму. Неосознанный опыт нужен профессионалу иной раз не меньше, чем осознанный. Но именно потому, что опыт неосознан, даже сами профессионалы не всегда могут объяснить, в чем дело. Бессильные объяснить свое поведение в том или ином случае, люди опасных профессий иногда прибегают ко всякого рода приметам, не имеющим ничего общего с сутью дела.

Набор примет бесконечен; отсюда и легенда о суеверности этих людей. На самом же деле все правильно. Без мистики.

Жизнь на склоне

По склону вниз движутся не только массы обломочного материала, но и почвы. Дожди и талая вода вымывают из них мелкозем, который сносится вниз, взмучивает воду в реках и выносится на равнины Средней Азии. Из почв, покрывающих склоны, вымываются легко растворимые вещества, и это называют химическим стоком; свои химические вещества из почвы вымываются и сносятся вниз, зато сверху в нее привносятся растворенные вещества, вымытые из почв верхних поясов. Поэтому принято говорить, что почвы на склонах гор смытые или намытые. Это совершенно особые почвы, которые встречаются только на склонах гор и у их подножий. В отличие от почв, нормально развивающихся на горизонтальных поверхностях, почвы склонов бывают обедненными, малоплодородными, каменистыми. Они обычно не засоляются, в них легко проникают вода и воздух, они рыхлые, или, как принято говорить, легкие. На таких почвах и растения поселяются особые, не переносящие засоления, требующие обогащения почвенного слоя воздухом, проницаемости этого слоя для воды, которой в среднеазиатских горах почти всегда не хватает. Эти растения в большинстве своем ксерофитны (засухоустойчивы), но в отличие от ксерофитов равнинных пустынь они живут только на легких, незасоленных почвах. А такие почвы только на склонах гор. Поэтому и сама группа этих растений названа нагорными ксерофитами. Это растения-подушки, колючие, полушаровидные, похожие на ежей: акантолимоны, эспарцеты и многие другие. Более 90 процентов растений-подушек живет именно в горах, причем как раз на склонах. И эти растения — тоже необходимая часть того, что мы называем жизнью на горном склоне, жизнью особой, непривычной, полной неожиданностей и интересных явлений.