Чтение онлайн

«Снежного человека», получившего еще с десяток других названий, искали в малонаселенных и труднодоступных горах, особенно в Гималаях. Решили поискать его и на Памире. В глубинных районах нагорья оседлого населения нет, да и кочевое бывает там редко из-за плохих троп. Окрестности Сарезского озера, верховья Западного Пшарта и Билянд-Киика крайне редко посещались исследователями и во многих отношениях могли считаться слабоизученными районами. Вот на этих-то местах и сосредоточила свое внимание специальная экспедиция, которую возглавил известный ботаник и мой друг Кирилл Владимирович Станюкович.

В экспедиции работали зоологи, ботаники, археологи, антропологи, фольклористы. Были там и кинооператоры, дрессировщики собак-ищеек, снайперы, репортеры. Это было грандиозное предприятие. Одни верили в существование снежного человека, другие относились и к снежному человеку, и к самой затее с его поисками скептически. Скептики распевали шуточную песню:

На удивленье всему миру

В наш атомный двадцатый век,

Как смерч, с высоких гор Памира

Сорвался «снежный человек».

Сей мрачный демон — дух изгнанья,

Блуждая горною тропой,

На снеге знаки препинанья

Печатал мощною стопой…

А «верующие» в свою очередь сочиняли что-то насчет скептиков. Но наука и вера — понятия несовместимые. Нужны были факты.

В погоне за фактами экспедиция пересекала малоизученные районы караванами и пешими маршрутами, избороздила Сарезское озеро на специально построенном парусном плоту вроде «Кон-Тики». Сутками терпеливо сидели в засадах наблюдатели, подглядывая в бинокли за приманками. И так все лето 1958 года. Одни представляли себе снежного человека в лучших антропологических традициях — в виде этакой здоровенной обезьяны-примата. А мой друг В. П. Демидчик изобразил его даже в виде одичавшего геоботаника. За шутками легче шла и экспедиционная жизнь.

Одни представляли себе «снежного человека» в виде обезьяны-примата, другие… в виде одичавшего геоботаника

Снежного человека и даже следов его пребывания на Памире так и не нашли. Скажем сразу, что не нашли его и в других горах планеты. Но вся эта дорогостоящая эпопея дала и положительные результаты. Лингвисты, бродившие по кишлакам, опросив местное на-селение, собрали массу фольклорного материала. Археологи открыли уникальные росписи, выполненные древним человеком на стенах высокогорных пещер. Зоологи собрали богатейшие коллекции из неизученных районов. Но особенно много сделали ботаники.

Впервые были составлены карты растительности этих труднодоступных районов нагорья. В невыпасаемых горах были описаны новые растительные сообщества, не сохранившиеся из-за выпаса в других районах Памира. Были обнаружены самые высокогорные в Союзе рощи деревьев, представляющие большой научный и практический интерес. Уточнилась флора Памирского нагорья, что позволило составить ее сводку, насчитывавшую тогда 660 видов высших растений (сейчас их известно 699). Появилась масса интересных гипотез, до сих пор обсуждаемых в научной литературе. И кто знает:- не будь легенд о снежном человеке, может, нескоро еще собралась бы такая комплексная экспедиция в труднодоступные районы Восточного Памира.

Сейчас «снежный человек» перекочевал на страницы юмористических журналов, стал излюбленным сюжетом для карикатуристов. Но в ботаническом изучении Памира легендарный «снежный человек» бесспорно сыграл положительную роль.

В ПУТЬ ПО МЕРИДИАНУ

Памир или не Памир?

Хороню отвечать на вопросы, ответы на которые уже найдены. Хуже, когда ответа пока нет и найти его предстоит самому.

С одним из таких вопросов мне пришлось столкнуться в самом начале моей работы на Памире. На Западном Памире. Под таким названием он фигурирует на всех картах. А именно с карт геоботаник начинает знакомство со страной. На многих картах растительности Западный Памир был закрашен в зеленый цвет горных лугов. Прямо из Гиссаро-Дарваза, с которым мы уже знакомы, горные луга на картах протягивались в пределы Западного Памира, и зеленая краска заливала склоны хребтов до самой снеговой линии, выше которой снега летом в горах уже не тают. Получалось, что Гиссаро-Дарваз и Западный Памир в геоботаническом отношении одно и то же. И в почвенном отношении, так как на почвенных картах Западный Памир представлял собой сплошное зеленое пятно горно-луговых почв.

К востоку же от этих зеленых пятен, в пределах Восточного Памира, на обеих картах — почвенной и геоботанической — были обозначены пустыни: и растительность пустынная, и почвы тоже пустынные, такие же, как на равнинах Средней Азии. А совсем рядом, на Западном Памире, — луга. Получалось, что самая влаголюбивая в Средней Азии (луговая) и самая засухоустойчивая (пустынная) растительность непосредственно контактируют друг с другом. На редкости необычное сочетание! Это было очень интересно, даже загадочно, и я с нетерпением ждал поездки на Памир, чтобы самому во всем этом разобраться. А тем временем продолжал изучать карты и литературу.

Научная литература оказалась тоже с загадками. Оказывается, далеко не все признавали Западный Памир Памиром. Еще в 1885 году сосланный в Ташкент за революционную деятельность горный инженер Д. Л. Иванов, изрядно поездив по Памиру, написал несколько статей, в которых обратил внимание ученых на то, что в этой горной стране ость две части, совершенно не похожие друг на друга. Одна часть — это нагорье, которое мы теперь называем Восточным Памиром. Здесь и суше, чем в прилегающих с запада горах, и абсолютные высоты днищ долин больше, и народ там живет кочевой — киргизы, и лесов там нет. А к западу от нагорной части Памира долины углублены на несколько (иногда до четырех) километров, узки, в них растут леса, на склонах — луга, и климат там влажнее, и народ там оседлый — земледельцы-таджики. И на основании такой непохожести территорий Д. Л. Иванов предложил считать Памиром только восточную часть этой страны, слабо рассеченную реками, высокогорную, пустынную, сухую. Горы же к западу от нагорья Д. Л. Иванов предложил Памиром не считать, поскольку там все устроено по-другому.

Чем больше я углублялся в специальную литературу, тем становилось интереснее. В 1903 году в Петербурге вышла в свет книга «Флора Памира», написанная ботаником Ольгой Александровной Федченко. Это была героическая женщина — жена и спутник по экспедициям известного исследователя Средней Азии, натуралиста-зоолога Алексея Павловича Федченко, именем которого назван крупнейший в нашей стране горный ледник, известный по учебникам любому школьнику. На приложенной к «Флоре Памира» карте Памир был оконтурен красной линией. Линия окаймляла только нагорье, то есть Памир в том самом объеме, в котором его понимал Д. Л. Иванов. К западу же от нагорного Памира стояла надпись «Памиро-Алай», в который входили не только Западный Памир, отмеченный ныне на всех картах, но и Гиссаро-Дарваз, и горы Кухистана — все вместе. А нагорный Памир — отдельно.

Открываю центральный географический журнал за текущий (это было в 1952-м) год. Там статья Кирилла Владимировича Станюковича. Все правильно: Памиром К. В. Станюкович тоже считает только нагорную часть этой страны, причем по тем же основаниям, что и Д. Л. Иванов. А лежащие к западу от нагорья хребты и долины, чтобы не было путаницы, предлагает называть Бадахшаном. Область-то по административному делению Таджикской ССР — Горно-Бадахшанская. К тому же автономная. И охватывает она, эта область, и нагорье, и глубоко рассеченные эрозией хребты к западу от него. Почему бы эту расчлененную реками страну и не называть Бадахшаном? Тем более что, как все пишут, эта страна вовсе не похожа на нагорный Памир. Правда, есть еще один Бадахшан — в Афганистане. Это провинция, вилойят в королевстве. Но вилойят примыкает к Западному Памиру, и не исключено, что он по природным условиям окажется таким же. Словом, Памир и Бадахшан — страны разные, и путать их не стоит. Это я почти твердо установил из специальной литературы.