Чтение онлайн

По нашему мнению, депортации народов имели целью возмездие главному противнику и его союзникам, развязавшим войну (этнические немцы, финны и др.), наказание за «пособничество» врагу во время оккупации (народы Северного Кавказа и Крыма), а в целом носили военно — стратегический характер.

В частности, следует принять во внимание «турецкий фактор», который был на слуху уже в период депортаций. В среде депортированных было широко распространено мнение, что их выселили, «боясь нападения Турции» (чеченцы и ингуши, март 1944 г.), или даже потому, что Турция уже «начала войну против СССР» (турки — месхетинцы, декабрь 1944 г.)393.

Заключенный 18 июня 1941 г. договор о ненападении между Турцией и Германией способствовал достижению Турцией ее основной внешнеполитической цели — сохранению положения вне войны. 25 июня 1941 г. Турция объявила нейтралитет в со- ветско — германской войне. Однако ее политика на начальном этапе войны определялась не столько договорами и обязательствами, сколько положением на советско — германском фронте. Уже в сентябре 1941 г. Германию посетил один из лидеров пантюркистского движения генерал К. Нури — Па- ша, который неофициально информировал гитлеровское руководство о притязаниях Турции на Кавказ, Крым, Среднюю Азию, а также Ирак, Иран и Сирию. В 1942 г. Германии практически удалось склонить Турцию на свою сторону. В августе 1942 г. руководители Турции информировали Берлин о своей заинтересованности в судьбе ряда советских территорий и о своем желании принять участие в решении этого вопроса. Турция сосредоточила у границ СССР 26 дивизий394.

Однако в сентябре 1942 г. турецкое правительство стало высказывать разочарование ходом боев на Северном Кавказе и под Сталинградом. Президент Турции М. И. Инёню, открывая 1 ноября 1942 г. заседание меджлиса, заявил, что Турция будет по — прежнему соблюдать строгий нейтралитет. Хотя позиция правящих кругов Турции до конца ноября 1942 г. еще вызывала у советского правительства серьезные опасения, после разгрома гитлеровцев под Сталинградом вопрос о вступлении Турции в войну на стороне Германии более не возникал. В первой половине 1943 г. нейтралитет Турции стал склоняться в пользу союзников. Весной и летом 1944 г. правящие круги Турции пытались всеми мерами демонстрировать лояльность в отношении СССР395. Таким образом, в период депортаций народов Кавказа и Крыма, по нашему мнению, угроза вступления Турции в войну на стороне Германии уже перестала быть актуальной и не могла быть — прямой причиной принятия решений о депортациях.

Однако депортация народов Кавказа и Крыма могла быть обусловлена не только «турецкой угрозой», но и любой другой гипотетической угрозой стране с южного направления, так как советское руководство могло считать некоторые национальные группы врожденно враждебными к СССР. Поэтому оно депортировало население, которому не доверяло, с границы и стратегических зон СССР, что устраняло угрозу повстанчества на этих территориях и сводило на нет возможность шпионажа и саботажа в среде этого населения.

Спорным вопросом является такая причина депортаций народов, как извлечение экономической пользы. По мнению одних исследователей, депортации «предоставили советскому правительству рабочую силу для развития экономики Сибири, Казахстана, Центральной Азии и других слабо населенных территорий»396. Другие исследователи не согласны с этим мнением, считая, что советское руководство после «кулацкой ссылки» осознало, что «труд спецпереселенцев не столь экономически эффективен, как труд заключенных»397. По нашему мнению, извлечение экономической пользы из депортаций народов очевидно (направление депортированных в «трудовые колонны» и пр.), но оно не могло быть основной причиной осуществления депортаций.

Обоснованность депортаций народов в некотором аспекте также является спорным вопросом. Известно, что современное право не признает коллективного наказания. Поэтому с юридической точки зрения наказание группы лиц за преступление, которое совершила часть членов этой группы, является неправомерным. Наказание по признаку этнической принадлежности вовсе является преступлением против человечности398. Однако в отношении депортированных народов Кавказа публицист И. В. Пыхалов призывает рассматривать данный вопрос в контексте региональной специфики, так как «родившиеся и выросшие на Кавказе Сталин и Берия совершенно правильно понимали психологию горцев с ее принципами круговой поруки и коллективной ответственности всего рода за преступление, совершенное его членом». С этим вопросом тесно связано обоснование рядом исследователей «коллективного наказания» народов как «меньшего зла» в виде альтернативы тотальным репрессиям в отношении конкретных коллаборационистов. Известный публицист С. Г. Кара — Мурза считает, что такие репрессии вылились бы в этноцид. В качестве примера приводятся крымско — та- тарский и чеченский народы, значительная часть мужчин из числа которых могла подвергнуться обвинению в бандитизме и предательстве и получить наказание в виде смертной казни или длительного заключения. Поэтому, по мнению С. Г. Кара — Мур- зы, депортация как «тип наказания, тяжелый для всех, был спасением от гибели для большей части мужчин, а значит, для этноса». Аналогичной точки зрения придерживается И. В. Пыхалов, утверждая, что «с точки зрения формальной законности кара, постигшая в 1944 г. чеченцев и ингушей, была гораздо мягче той, что полагалась им согласно Уголовному кодексу» за массовое дезертирство, бандитизм, укрывательство диверсантов. И. В. Пыхалов считает, что депортацию народов можно определить как «гуманное беззаконие»399. На наш взгляд, тезис о депортациях народов как о более мягкой альтернативе тотальным репрессиям, равнозначным этноциду, можно рассматривать только гипотетически. Как известно, «история не терпит сослагательного наклонения».

Впервые месяцы войны на оккупированной территории Советского Союза оказалось население численностью до 68 млн чел., что, принимая во внимание численность населения СССР на июнь 1941 г. (196,7 млн чел.), составляло 34,6 % населения страны. В первый период Великой Отечественной войны численность населения СССР, находившегося под оккупацией, постоянно оставалась значительной и даже возрастала в отдельные периоды войны (декабрь 1941 г. — 39,1 %, март 1942 г. — 36,5 %, ноябрь 1942 г. — 41,9 %).

Как известно, отличие Великой Отечественной войны от других войн, в которых приходилось принимать участие нашей стране, состояло в том, что агрессор имел не только захватнические планы в отношении территории и ресурсов СССР, но ставил своей конечной целью геноцид народов Советского Союза, о которых А. Гитлер говорил так: «Население, которое принадлежит ко всем расам, одни названия которых мерзко произнести, а внешний вид у них такой, что их можно убивать, не чувствуя ни жалости, ни сострадания»400.

Согласно «Генеральному плану «Ост»», разработанному руководством СС401, вся территория Советского Союза до Урала в той или иной степени подлежала «германизации». В течение 30 лет после окончания войны планировалось выселить 65 % населения Западной Украины, 75 % — Белоруссии, более 50 % — Литвы, до 50 % — Латвии, менее 50 % — Эстонии. На освободившихся землях должны были поселиться 10 млн немцев402. Оставшиеся на оккупированных территориях местные жители должны были быть постепенно онемечены403. Еврейское население СССР планировалось уничтожить полностью. На территории Кавказа и республик Центральной Азии немцы планировали создать буферные квазигосударства, где, взамен на обеспечение охраны территории рейха от внешних посягательств, предполагалось провести «эксперимент» с предоставлением населению определенных прав404. Гитлеровцы рассчитывали на то, что народы Кавказа и казаки будут на их стороне405.

Ближайшие цели германской политики предполагали максимальную экономическую эксплуатацию населения оккупированных территорий. В частности, по отношению к украинцам была поставлена задача: «Если ими хорошо руководить и направлять их, то они являются послушной рабочей силой»406. Чтобы создать условия для бесперебойной эксплуатации, гитлеровцы скрывали свои планы послевоенного устройства мира. Декларация Гитлера от 22 июня 1941 г., в которой он обозначил причины и цели войны, начатой против СССР, ни слова не говорила о запланированном уничтожении государственности и геноциде народов СССР. Целью войны Гитлер лицемерно и лживо провозгласил наказание «иудейско — англосаксонских поджигателей войны и их помощников, а также евреев и московского большевистского центра»407.

Гитлеровская пропаганда стремилась дезинформировать и дезориентировать народы СССР, убеждая их в том, что война ведется «против коммунистов и их начальников — жидов, а не против народов российских»408. Массовым тиражом был выпущен плакат «Гитлер — освободитель». Солдаты и офицеры вермахта получили указание разъяснять населению, что они «пришли не как завоеватели, а как освободители». При этом рекомендовалось «не касаться вопросов «будущего устройства» в завоеванных областях». Широко использовалась антикоммунистическая («новая жизнь без каторжных колхозов, без потогонной стахановщины и социалистических соревнований»), антикапита- листическая («без капиталистов, без помещиков») и антисемитская риторика. Гитлеровская пропаганда пыталась убедить советских людей в том, что эта война является «отечественной» не для них, а для «жидов… потому что их отечество там, где они держат власть в своих руках»409. Выпущенная гитлеровской пропагандой в начале 1942 г. пресловутая брошюра «Der Untermensch» («Недочеловек») при всей своей антисемитской и антикоммунистической сущности не была прямо направлена против славянских народов, а в целом выставляла их как жертв «Недочеловека» (некий собирательный образ) в лице «коммунистическо — еврейской» власти410.