Чтение онлайн

Осенью экспедиция заканчивает свою работу. Ленинградцы уезжают, керчане остаются. И с ними остается археология.

Есть в нашей стране города, вся жизнь которых равняется по огромным заводам, находящимся в них или поблизости. Таков Магнитогорск на Урале. Есть и такие, как Севастополь, Кронштадт; там всем командует гавань, порт. А в Керчи распоряжается археологический музей.

Строить обычное городское хозяйство здесь так же непросто, как жить в покоях какого-нибудь исторического дворца. Вздумал пробить в стене дверь, а под обоями фреска великого мастера. Поднял половицу, а там тайник с архивом. Так и в Керчи. Здесь приходится строить дома на земле, переполненной сокровищами. Не разобравшись, можно погубить их навек. Страшно дробить камень на щебенку — рискуешь уничтожить могильную плиту большой ценности. Тут под землей древний склеп, там остатки греческих бань, гимнасия, рынка. Археологи давно уже безуспешно ищут какой-нибудь след пантикапейского театра и ничего не могут найти. А ведь театр был, это несомненно. Да и у древних писателей мы находим указания на это. Известен рассказ о том, как в Боспор из Греции был прислан посол со шпионскими заданиями (выведать размеры городов, численность населения). Вместе с послом прибыл и знаменитый в те времена актер Аристоник, который должен был своим пением под аккомпанемент «кифары» привлекать жителей в театр (чтобы легче было подсчитать людей).

Археологи предполагают, что театр находился где-то неподалеку от развалин святилища Диониса, у подножия горы Митридат. Теперь это улица Свердлова, застроенная современными домами, и узнать, что там под ними, уже невозможно.

Да, то, что застроено, уже недоступно для археологов, но вот с новым строительством дело тут обстоит по-особому. Керченскому музею специальным постановлением правительства дано право приостанавливать любую работу в городе, если это окажется нужным. Но как уследить музею за всем? Не могут же сотрудники быть везде и всюду в ожидании, не наткнется ли экскаватор на старую гробницу, не ударится ли лопата о древнюю амфору? А без археолога трудно распознать, обычный ли камень попал в стальной ковш машины, или древний, обработанный? Следует ли рыть дальше, или нужно остановиться? Какой же выход? И выход найден, очень правильный выход. Нельзя на каждый экскаватор посадить ученого-археолога, но, может быть, можно всех работающих в Керчи заинтересовать археологией? Да, оказывается, можно. И теперь то и дело в музее трещат телефонные звонки: звонят рабочие со стройки, звонят школьники, домашние хозяйки...

Рыли траншею и наткнулись на плиту. Два-три человека уже, несомненно, слышали лекцию сотрудника музея, они сразу сообразили, что плита особая, «обработанная в древности». Звонят в музей: «Присылайте ваших».

Да, под землей древнее захоронение. Работы остановились. Вместо мощной железной лопаты-ковша в ход пошли осторожные скребочки и щеточки археологов. А как же намеченный тут водопровод? Ну что ж, если можно — пойдут в обход гробницы, а то и переждут, и когда археологи вынут из могилы все, что им нужно, траншея пойдет дальше. Правда, не всегда все проходит так гладко и дружелюбно, бывают и стычки, и обиды, и жалобы. Но постановление есть постановление, и строителям приходится терпеть власть музея.

Такие раскопки называются охранными. Они ведутся зимой и летом — во все сезоны; их задача сберечь то, на что люди натыкаются случайно. Они дали музею немалую часть его ценных коллекций.

Обычно на месте раскопок собирается народ. Разговоры ведутся самые «керченские». Старики поминают «счастливчиков», молодежь демонстрирует свою образованность, ребята лезут к самой яме. Кое-кто, может быть, втайне и подозревает, что ученые нашли все же золото, однако виду не показывает.

Часто тут же на месте возникает настоящая лекция. Однажды таким образом была открыта могила, в которой нашли крошечные золотые украшения: браслетик, колечко, сережки, золотые кончики пояска и несколько косточек, оставшихся от скелета ребенка. По вещам и косточкам определили, что ребенку не было и года. На колечке написано греческое женское имя Хара, по-русски это значит «Радость». Наверное, сильно любили родители эту маленькую «Радость», если так украшали ее. Но попробуйте вообразить себе теперь младенца, увешанного серьгами и браслетами, — невозможное зрелище!

Одну за другой сотрудница музея показывала находки обступившим ее людям, рассказывала об обычаях древних, о методе работы археолога, и тут же, при всех, вещи были занесены в книгу.

Не первый год ведет свою работу Керченский музей, и давно уже к небольшой группе сотрудников присоединились сотни, а может быть, и тысячи помощников. Они разные по возрасту и по знаниям, польза, приносимая ими, тоже не одинакова, но все они любят историю своего города и гордятся своим музеем.

То, что скрыто в земле, может добыть, не повредив, только опытный и знающий ученый, добровольцам таких работ доверять нельзя. Но в Керчи многое можно найти прямо на поверхности — все то, что вымывают дожди, обнажают оползни. Находки эти называют «подъемным материалом», и вот его-то и приносят часто керчане в музей, приносят и взрослые и дети.

Есть в Керчи пенсионер Юдкевич. От него то и дело получает музей что-нибудь новое и удивительное. Это он нашел «трехликую Гекату» — редчайшее скульптурное изображение греческой богини. Рабочий Илюхин притащил однажды найденное им на горе Митридат каменное надгробие — стелу. Она была необычной — расписной: на ней в красках изображен древний воин.

Инженер Веселов — железнодорожник по профессии, но седая древность так увлекла его, что он стал теперь уже почти археологом. Он пишет научные статьи в археологические журналы и сборники. С ним в большой дружбе живут работники музея.

Есть в Керченском музее сокровище мирового значения, так называемый «лапидарий» — хранилище камней. Здесь стоят и лежат сотни надгробных плит — стел. Немногие из них — мраморные — привезены из Греции. Большинство сделано местными мастерами из ракушечника. На камне высечены надписи, портреты, целые группы. Вот муж и жена пожимают друг другу руки: художник изобразил на надгробии неразлучность, верность. Вот шестеро детей выстроились по росту: может быть, погибли от какой-нибудь эпидемии. Вот прекрасная стела, на которой изображена женщина в длинном, ниспадающем складками покрывале, сидящая в кресле. Рядом юноша-подросток стоит, опираясь на щит. За креслом женщины — крошечная фигурка. Кто это? Ребенок? Нет, и пропорции и весь облик взрослого человека. На многих стелах можно увидеть такие фигурки, мужские и женские — это рабы, их изображали на стелах рядом, но в половину роста их господ.

Сотрудник музея охотно прочтет и переведет вам несколько древнегреческих надписей. Одно надгробие скажет вам, что покойный «убит бурным Аресом номадов», то есть скифским богом войны. Другое, что «погибший наткнулся на страшное варварское копье...». Вы услышите имена греческие: Аристип, Диофант, Гераклит; скифские: Ардар, Бастак; римское Квинт, персидское Ахеймен. Вы узнаете профессии тех времен: купец, судостроитель, флейтистка, учитель гимнасия и даже любитель словесности — мы назвали бы его филологом или историком литературы.

Если вы будете разглядывать эти надгробия очень внимательно, то заметите, что в конце большинства надписей стоит одно и то же слово, которое вы, не зная греческого языка, все же сможете прочитать — буквы очень похожи на наши. Это слово ХАЙРЕ.

Вам читают: «Жена моя, Калия, прощай!», «Феотима, жена Бакхия, и сын Мойрипп, прощайте», «Филотт, сын Мирмека, прощай!» Вот как просто и грустно звучат эти надписи. «Хайре» — слово последнего привета. Оно и значит — «прощай».

Простимся же и мы с этим миром мертвых. Выйдем из лапидария, пройдем вдоль моря и, свернув налево, поднимемся на гору Митридат. Здесь некогда стоял акрополь [22] Пантикапея, здесь сияли великолепием дворцы и храмы.

Встанем лицом к морю тут, у высокого обелиска, который поставлен в наши дни в честь героев, павших за освобождение Крыма в Великую Отечественную войну. Отсюда, с самой высокой точки Керчи, далеко вокруг видна земля, на которой родилось, цвело и умерло Боспорское царство. Взглянем на юг. Там, за цепью курганов Юз-Оба (Сто могил) — Тиритака, город рыбаков, виноделов, гончаров... Дальше, у самого моря, на берегу прекраснейшей бухты, то, что осталось от Нимфея — города, из-за которого Афины спорили с Боспором. Это был очень богатый город, с лучшей на всем побережье гаванью, с плодороднейшими землями вокруг. Здесь, на берегу, у подножия скал, находился храм Деметры, покровительницы земледельцев, богини, которую изнеженные эллины считали «мужицкой богиней» и которую так любили и почитали боспорцы. Войны и землетрясения много раз разрушали храм Деметры, но люди снова и снова восстанавливали его.

Обернемся к северу: нам хорошо виден отсюда Царский курган, это чудо архитектуры, увидев которое один раз, запомнишь на всю жизнь.

Дальше за городом Мирмекий лежат друг против друга на противоположных берегах пролива городки Порфмий и Ахиллий. Здесь некогда была переправа. Неподалеку от этих мест во время подводных работ водолазы нашли на дне ценную греческую амфору и преподнесли ее в дар съезду археологов, который в эти дни проходил в Керчи.

Мы стоим на вершине холма, который назван именем могущественного боспорского царя Митридата Евпатора. В долгой и упорной борьбе с Римом он был предан собственным сыном и покончил с собой на вершине холма в Пантикапее. Так говорит предание. «Здесь закололся Митридат», — читаем мы у Пушкина.