Чтение онлайн

Скифы угрожали Ассирии. Но по пути лежали земли урартов. У подножия древнего Арарата в нынешнем Закавказье столкнулись две эти силы. Не сразу между ними началась борьба; некоторое время они, как атлеты перед началом решительного поединка, только присматривались друг к другу, только стояли рядом.

Об этом времени конца VII и середины VI века до нашей эры каменные летописи сохранили лишь смутные сведения. Известно, что Руса, сын Аргишти, строил в это время мощные цитадели, охраняя свою страну от кочевников, но что это за крепости, где они находились, — об этом почти никто ничего не знал. Встречается имя Сардури III, который в своих посланиях ассирийскому царю называет себя уже не братом, как писалось прежде, а сыном, как бы признавая власть сильнейшего.

А между тем сама Ассирия к этому времени уже теряла свое значение — ее конец был близок. И вот рухнуло «логовище львов», а Урарту еще существует, еще одно имя — Руса, сын Эримена, — упоминается в старых летописях, имя последнего властителя Биайны.

О вражде богов и царств, о возведении городов и об их разрушении, о доблести и коварстве царей, об их мудрости и жестокости рассказали историкам клинописные надписи. Сообщили ли они что-нибудь о простых людях, живших некогда в этих местах? Да. Сардур, сын Аргишти, говорит: «Для бога Халда я захватил в полон 9 150 человек — одних убил, других живьем полонил...»

Аргишти говорит: «12 735 юношей и 46 600 женщин я увел».

Вот эти-то уведенные, угнанные, взятые живьем — они и были теми людьми, руками которых вырыты превосходные каналы, воздвигнуты мощные крепости и великолепные дворцы, насажены чудесные сады и виноградники. У себя на родине они свободные люди, хотя и жестоко обремененные налогами; взятые в плен, они становились рабами, полной собственностью владельца, который мог их кормить, а мог и не кормить. Господин имел право даже убить своего раба, если этого, скажем, потребует бог. Каждый свободный землепашец, ремесленник, художник мог завтра стать рабом в чужой для него стране.

О них, об этих землепашцах, ткачах, строителях, каменные летописи упоминают только в хвастливых подсчетах, наравне с угнанным скотом.

Рассказать нам о них могут только археологические раскопки и труды ученых, умеющих читать по древним находкам повесть о жизни и смерти древних людей.

В нескольких километрах от столицы Армении Еревана, на левом берегу быстрой Занги, высится небольшой холм. Люди издавна зовут его Кармир-Блур, что значит по-армянски — Красный холм, — голая вершина его покрыта глиной красного цвета.

Двадцать лет назад проходил в этом месте геолог. Он шел и собирал образцы базальта: откалывал своим молотком куски породы, подбирал интересные для него камни и клал их в рюкзак. Вот он наклонился и поднял с земли странный камень: на гладкой, видимо обработанной, его поверхности были выбиты знаки — маленькие черточки, заостренные к одному концу. «Клинопись!» — догадался геолог. А если так, то следует немедленно передать находку специалистам по древним надписям, в Ереванский музей.

Обломок был передан по назначению, и вскоре надпись — вернее, кусочек надписи — прочитали:

«Руса, сын Ар...»

Дальше поверхность камня была сильно попорчена, и прочесть ничего не удалось. Но и это уже много, очень много. Так начиналась и так заканчивалась каждая надпись, прославлявшая деяния царей урартов. По форме обломка установили, что он содержал слова обычного заклятия: «Руса, сын Аргишти, говорит: кто эту надпись уничтожит, кто ее в землю зароет, кто в воду бросит...» — и так далее, вплоть до угроз не оставить на земле ни имени нечестивца, ни семьи, ни потомства.

Итак Руса, сын Аргишти, оставил знак своей былой славы здесь, на Красном холме, в нынешней Армении; тот самый Руса II, который знаменит возведением мощных крепостей на северо-востоке царства Урарту.

Кармир-Блур давно был взят на заметку археологами: следы древней жизни, обломки оружия, черепки посуды не раз находили здесь и ученые и просто жители этих мест. Но чтобы начать раскопки, нужно было более веское указание. И вот оно появилось.

Трудно сказать, какая картина представлялась археологу, когда он, впервые поднявшись на вершину Кармир-Блура, остановился, задумчиво глядя вниз на странно красную почву холма. Что виделось ему там, глубоко под землей? Этого мы не знаем. Но вот прошло двадцать лет, и сегодня мы расскажем вам о том, что таила под собой эта красная глина. Мы расскажем больше — о том, что случилось однажды ночью две тысячи пятьсот пятьдесят лет назад на этом самом месте, на крутом берегу реки Ильдаруни, которую долго потом звали Зангою, а сегодня зовут Раздан.

В темную августовскую ночь по крепостной стене взад и вперед ходили караульные, вглядываясь во тьму, сквозь которую нельзя было разглядеть даже снежно-белой вершины Арарата. Воины урартского царя охраняли крепость Тейшебаини от варваров, близко подступивших к ее мощным стенам.

Дневная жара спала. Влажной прохладой веяло от канала, проведенного из реки в город. В эту ночь во дворце внутри цитадели было спокойно. Ничто не предвещало грозных событий. Рабы заканчивали свой дневной труд. Один из них только что скатал ковер-дорожку и поставил сверток у двери — собирался выколотить из него пыль поутру.

Писец, держа на коленях длинную плитку, острой палочкой выдавливал на мягкой глине клинышки письма — приказ наместника начальнику соседнего гарнизона. «Повелеваю тебе, — писал он, — прислать в крепость двух волов, трех ремесленников и одного коня».

В караульном помещении привратник занимался любимым делом — вырезывал из оленьего рога фигурки зверей.

Жители города — одни спали, утомленные тяжким трудом, другие работали и ночью. В маленьких мастерских ткали шерсть, давили под гнетом кунжутное масло, с лязгом ковали железо. Из рук оружейника выходили одна за другой длинные стрелы. Может быть, именно в эту ночь искусный мастер кончил чеканить большой круглый щит, украсив его изображениями быков и оленей.

В тесных хлевах коровы пережевывали жвачку — августовские травы с перистыми листьями и маленькими цветами.

Какая-то женщина бросила на пол у своего очага деревянный совок: утром она провеет зерно, насыпанное в глиняную корчагу. Но нет, она не коснется этого совка ни завтра, ни в последующие дни... Непостижимый для нее человек притронется к нему лишь двадцать пять веков спустя.

Мы не знаем, что пела мать своему ребенку, качая его на руках в эту ночь; но мы знаем, что то была ее последняя песня.

В это самое время за стенами города в степи другие люди, воины-скифы, надевали на себя колчаны, полные маленьких трехгранных стрел, брали в руки короткие копья, вооружались для ночного штурма.

Дворец спал. И только в подземелье происходили еще странные вещи. Под дворцом были винные погреба. По обе стороны длинной галереи поднимались над полом огромные горла кувшинов для вина — карасов. В таком кувшине мог бы утонуть в вине человек. Но в эту ночь карасы были пусты: время сбора винограда еще не наступило.