Чтение онлайн

Пора, однако, поинтересоваться, что же представляло собою таинственное сокровище? Как попало оно на серые спины бухарских мулов и почему разговор о нем зашел в книге об археологии?

Короткое время спустя после этих событий три почтенных купца с бородами, окрашенными хной, точь-в-точь как в сказках «Тысячи и одной ночи», предстали перед Буртоном. Одного из них звали Вази-ад-Дин, второго — Гулям Мохаммед, третьего — Шукер-Али. Нет, они не были убиты и не заблудились в диких горах. Натерпевшись страху, они добрались — хвала всевышнему! — до жилья и английского лагеря. Сокровище было тотчас же вручено им, и Вази-ад-Дин, как старший из трех, так поведал о пережитых бедах:

«Когда Гюльсаид из Хизарыка напал на нас, его люди взяли все, что у нас было. Они не тронули мулов, а просто срезали вьюки и унесли их с собой. Там было много чего: золотое и серебряное оружие прекрасного чекана, золотые чаши, большие и малые, два нечестивых идола, один из серебра, другой из чистого золота, массивные украшения вроде запястья, достаточно дорогих пряжек и перстней, чтобы перессорить всех жен Сулеймана. Большая часть этих превосходных вещей была ранее найдена возле Кобадиана на берегу Аму-Дарьи, как раз против устья Кундуза. В тех местах есть древний город, лежащий в развалинах. Дарья затопляет его большую часть года, но в засушливое время она пересыхает. Люди благочестивые пробираются тогда к развалинам и, по дозволению аллаха, находя в земле различные ценности, продают их кому вздумается. Мы решили потратить на них свои наличные деньги, ибо боялись везти с собой звонкую монету. Ходят слухи, что сейк Абдурахман, да продлит Всемогущий дни его жизни, засел в Кундузе и забирает всех мимоидущих в свое войско, ежели они довольно высоки ростом. Нам рассказали, будто идолы и запястья изготовлены во дни Искандера Великого и найдены вместе с теми, которые недавно приобрел для своей утехи его светлость Бурра-лорд-саиб. Нам подумалось, что, имея во всех вьюках столь ценные вещи, а не деньги, мы легче минуем таможенные заставы, и мы заботливо разложили купленное по небольшим мешкам. Мы люди небогатые, хотя давно ведем понемногу торг между Хивой, Самаркандом и Индией. Мы сделали все, что могли, дабы не потерпеть убытков, но что видит человек, когда аллах ослепляет его? На заставах сейка нас не тронул никто, а вот тут эти нечестивые хайберы привели бы нас к полному разорению, если бы не Буртон-эффенди. Всего у нас было товара на восемьдесят тысяч рупий; эффенди — да будет благословенно его имя! — вернул нам большую половину этого добра. О том же, чего тут нет, — что говорить понапрасну?»

Буртон-эффенди милостиво слушал эту речь, но глаза его не отрывались от одного из кожаных мехов. Мех был приоткрыт, и из-под клапана выглядывала золотая дужка браслета удивительной работы. Старый Вази понял значение этого взгляда, и, как выражается ученый Дальтон, соблазнительная драгоценность «с того мгновения и навсегда» стала собственностью капитана. «Впрочем, — пунктуально добавляет он, — теперь эту прекрасную вещь, которую я публикую здесь под № 116, каждый может обозревать на витрине Южно-Кенсингтонского музея».

Пережив с восточным спокойствием свои потери, три добрых купца, воздавая хвалы Буртону, отправились дальше. Хвалить было за что: если бы не решительность капитана, вряд ли что-нибудь из груза их мулов сохранилось бы. В этих местах есть старый обычай: «Если уж аллах где-нибудь в ущелье послал тебе груду золотых вещей, не храни их в целости, а разломай поскорее на части, продавай как лом. Так оно спокойнее!»

«Надо признать, — пишет Дальтон, — до индийской границы с сокровищем не случилось ничего особенного, кроме некоторого дальнейшего уменьшения его в весе: бакшиш [25] — великое зло на Востоке, а на пути было столько застав! Но дальше дело пошло хуже. Вещи были проданы какому-то «саффару», индусу-меняле из Раваль-Пинди. С этого часа и до тех пор, когда их приобрели, наконец, просвещенные любители редкостей, генерал сэр Александр Кэннигхэм и сэр Э. У. Фрэнк, мы никак не можем установить, что именно с ними происходило. Дело в том, что здешние дельцы охотно скупают любые древности, где бы они ни были добыты; бойко торгуя ими затем, они измышляют про каждую самые сногсшибательные сказки, связанные с воображаемыми обстоятельствами ее находки. Что им до правды, лишь бы возбудить азарт европейцев-любителей!

Было бы полбеды, если бы этим они и ограничивались. Исследователей убивает то, что к действительно ценным вещам ювелиры Раваль-Пинди умудряются присоединить уйму ловких подделок. К счастью, мы на Востоке. Здешние дельцы одинаково беспечны и насчет обычной морали и по части коммерческой репутации своих домов: при каждом удобном случае они пускаются на плутни столь же коварные, сколько наивные.

Получив сокровище в руки, они и не подумали просто двинуть его в продажу: зачем продавать один раз то, что можно продать дважды? Они скопировали из чистого золота те фигурки клада, которые были сделаны из дешевых сплавов, и на пробу послали почтенным коллекционерам именно эти копии. Трудно описать недоумение столь глубокого знатока дела, как сэр Фрэнк: такого типа цилиндрические печатки и диски, такие горные козлы никогда не бывают и не могут быть золотыми! Или перевернулась вся теория древнего искусства, или...

Подозревая истину, сэр Фрэнк сделал разумный ход: чтобы не спугнуть продавца, он приобрел его фальшивки по цене, ненамного отличающейся от стоимости золота, которое на них пошло. Его расчет оказался точным: вслед за золотыми подделками ему было предложено купить и их подлинники, по мнению продавца, куда менее ценные. Коллекционер с удовольствием заплатил за них ту же цену и не остался в накладе: редчайшие образцы древнего искусства оказались у него в руках. Оба контрагента посмеивались, но по разным причинам».

Потом прошло немало лет. И постепенно все, что из этого сокровища стало собственностью европейцев, сосредоточилось в Лондонском королевском музее. Все эти золотые и серебряные гуси, козлы, рыбы сделаны так искусно, что на самых крошечных из них видно каждое перышко, каждая чешуйка. Некоторые фигурки напоминают своей фантастичностью скифские звериные статуэтки и украшения; такова, например, крошечная — 3,35 сантиметра — золотая змейка с огромной птичьей головой; на конце ее тельца пять отверстий: видимо, для того, чтобы можно было подвесить это украшение.

Великолепна маленькая золотая колесница. В нее впряжены четыре лошади. Возница стоит, важный господин сидит в ней. Все разукрашено богатой резьбой, всюду золотые кружева, узоры, шарики. На сидящем человеке — длинная хламида, пустые рукава которой свешиваются вдоль тела. На голове шапка с золотой ленточкой. На вознице примерно такая же шапка, но без ленточки и короткая туника с поясом.

Среди сокровищ Аму-Дарьинского клада есть и другие колесницы. Все они не только ценны как произведение искусства, но и представляют значительный интерес для истории развития боевых колесниц на Востоке.

Удивительна судьба этих древних вещей. Их вырывали из горячего песка дехкане Кобадиана, их бережно везли на мулах бухарские торгаши, с воплями и руганью захватывали разбойники кабульских ущелий, отбивал английский офицер, покупали индусские менялы, подделывали смуглые ювелиры, с азартом хватали богатые собиратели красивых безделок. Теперь, вновь собравшись воедино, все они — 177 различных украшений и 1 300 монет — попали, наконец, в руки ученых. Искусствовед Дальтон, изучив замечательное собрание, описал его в солидном труде. Он вспомнил любопытную историю находки этого клада и так и озаглавил свою книгу: «Greasure of Oxus» — «Аму-Дарьинский клад». Книга вышла в Лондоне. А спустя еще несколько десятилетий о кладе этом вдруг заговорили археологи и историки Советского Союза. Внезапно выяснилось, что сокровище Вази-ад-Дина и его друзей должно сыграть необычайно важную роль в изучении истории нашей страны. Как это могло случиться? А вот как.

Люди наивные часто думают, будто историю народов, «добру и злу внимая равнодушно», пишут беспристрастные летописцы. Это неверно, да и нельзя, чтобы холодное, беспристрастие торжествовало при этом: слишком важно прошлое человечества для его настоящего и будущего. О жизни людей судят такие же люди, и суд их беспристрастием обычно не отличается.

Одни и те же факты освещаются различно, с различных точек зрения. События Великой Отечественной войны офицер генерального штаба США увидит, истолкует и изобразит совсем в другом свете, нежели мы с вами. История — сложная наука, в ней существуют различные направления, разные школы; их взгляды на то или иное событие и его смысл нередко могут оказаться прямо противоположными. Что этому удивляться! Во-первых, наши знания о фактах прошлого и недостаточны и неясны. Во-вторых, истолкование этих фактов задевает и волнует не только отдельных людей, — целые классы общества. Исказить ход былой жизни народа всегда гораздо легче, чем, исправив ошибки, восстановить истину. Но добиваться этого восстановления необходимо. Как этого добиться? Возьмем один пример.

В XIX и в начале XX века в мире господствовали буржуазные исторические школы; в странах капитализма они властвуют и по сей день. В их изображении народы мира разделялись всегда на исторические, способные к большим делам, к тому, чтобы оставить значительный след в жизни мира, и неисторические. Древние римляне, греки, египтяне, ассиро-вавилоняне, по их мнению, — исторические народы, творцы неизгладимых дел. Нам известны судьбы созданных ими государств; порожденные ими великие цивилизации дошли до нас в величавых руинах, в летописях и преданиях, в развалинах городов и памяти о кровавых сражениях. Рим — это Колизей и «Энеида», «Корпус юрис» и фрески Помпей, акведуки Кампаньи и следы латинского языка в языке современных румын. Вавилон живет в клинописных табличках и в счете времени, в легенде о вавилонской башне и в имени Навуходоносор.