Чтение онлайн

Семьи побогаче жили в крепких домах, сложенных из бревен и увешанных и устланных коврами. Семьи победнее делали свои жилища из поставленных конусом жердей и покрывали их берестой и войлоком. Но и бедные и богатые сами пасли свои стада в горных долинах Алтая. И не за богатство, не за знатность выбирало племя своего вождя, а за его личные достоинства. «Кто храбр, силен и способен решать спорные дела, тех поставляют они старейшинами», — писали китайские историки.

Люди эти любили красоту и знали в ней толк. Им нужны были и дорогая посуда, и зеркала, и бисер. Они выменивали шкуры соболей и леопардов на шелковые китайские ткани, на тончайшие ассирийские шерстяные материи с искусно вытканными рисунками. Украшали все — жилища и одежду, конскую упряжь и самих коней, украшали и собственное тело, покрывая его затейливой татуировкой. На Алтайской выставке в Эрмитаже висит на стене странная и жутковатая вещь — кожа, снятая с правой руки трупа, почти сплошь покрытая татуировкой. В диком фантастическом переплетении мы найдем здесь и рогатую, клыкастую кошку, и барана с вывернутыми, торчащими вверх задними ногами, и оленей с птичьими головами на концах огромных ветвистых рогов. Нет, это не просто украшения: богатая татуировка вождя была знаком его мужества и отваги. И в то же время фантастические животные эти должны были оберегать человека от злых козней нечистой силы.

Многое покажется нам странным и непонятным в обычаях племени. Зачем, например, женщины из богатых семей расшивали дорогим, привезенным из дальних стран бисером подошвы своей обуви? Какой в этом смысл? Но представим себе эту женщину, сидящую в своем доме или в гостях на расписном войлочном ковре перед маленьким столиком — блюдом на ножках. Она сидит по-восточному, со скрещенными ногами, и в такой позе вполне может похвастать богатым узором своих подошв.

Были у горноалтайцев свои плотники и столяры, литейщики и оружейники, токари и ювелиры. Но самыми изумительными мастерами, истинными художниками были резчики по дереву, металлу и кости. Вот несколько строчек из длинного перечня находок Второго Пазырыкского кургана:

Вырезанная из дерева головка лося.

Вырезанная из дерева композиция головы оленя в клюве грифа.

Львиные головки — украшения уздечных ремней.

Кошачья головка.

Голова грифа — часть конского начельника.

Седло со сценой нападения тигра на лося.

Все эти оленьи, кошачьи, бараньи головки, эти сцены яростных схваток, вытянутые в стремительном беге олени, свившиеся в кольцо барсы сделаны с изумительной верностью природе. Даже там, где фантазия художника соединяет в одно существо разных животных и создает устрашающее чудовище. способное якобы отогнать злых духов, — даже там видны наблюдательность и великолепное знание натуры. С каким совершенством владели алтайские мастера тем, что у нас сейчас среди художников зовется композицией! Как умели расположить животных в длину, в круг, «вписать» в треугольник, в квадрат! Длинный ряд тигров, преследующих баранов, тянется вдоль деревянного саркофага; поднявшиеся на задние лапы барсы служат ножками маленькому столику; голова фантастической рогатой птицы — это грозный убор боевого коня. Все это не случайно, все глубоко осмысленно и выполнено с удивительным мастерством.

Так, в легенде о «стерегущих золото грифах» правда отделилась от вымысла и выступили черты живых людей, с их обычаями и характерами, в странном смешении темных суеверий и своеобразной, яркой культуры.

Эта удивительная история могла бы стать сюжетом романа в духе английских колониальных романов конца прошлого века.

Но и огромный, богато иллюстрированный труд известного английского искусствоведа О. Дальтона «Аму-Дарьинское сокровище» («Treasure of Oxus») рассказывает об этих событиях довольно красочно. Согласно ему все произошло вот как.

Как-то в мае 1880 года капитан Буртон (позднее полковник), один из английских резидентов в Южном Афганистане, был потревожен у себя в лагере неожиданным шумом. Около девяти часов вечера измученный беглец добрался до Сех-Баба, спустившись с горных тропинок. Он был слугой бухарского купца, одного из трех купцов, шедших караваном через Кабул и Пешавар к Равалпинди, в Индию. Во вьюках их мулов было спрятано золото — «столько золота, господин, сколько не унесет и верблюд!». Очевидно, об этом узнали в горах. Стоило почтенным купцам по непростительной оплошности отбиться от приданного им конвоя — и неизбежное совершилось. Подобно грифам, на них со стен теснины свалились вооруженные люди. Что сталось с его хозяином и с остальными — о том ведают скалы. Но разбойники — «судьба человека — песчинка в руке всевышнего» — в суматохе не обратили внимания на слугу, и ему удалось ускользнуть. В последний миг он слышал: злодеи собирались направиться к урочищу Карагач, чтобы там, в его темных пещерах, без помехи поделить ниспосланную небом добычу. Так их предки много веков подряд поступали со всеми предками незадачливых бродячих купцов, искони ведущих опасный торг между Бухарой и городами Индии.

Капитан Буртон был отважен и полон административного восторга, а Британия как раз в последние годы начала энергично укреплять свои позиции к северу от Кашмира. 8 октября предыдущего года английские войска штурмовали, а 9-го заняли Кабул. Две недели спустя афганцы обрушились на Шерпурский лагерь генерала Роберта и были с трудом отбиты. Эмира свергли. Но претендент на это место уже двигался с войсками к Кабулу с севера. Резиденту Англии в Тезинской долине надлежало быть начеку: все вокруг было далеко не спокойно! Поэтому капитан не стал терять времени, которое на сей раз могло оказаться буквально «золотым».

С двумя ординарцами Буртон направился к указанному глухому месту. Ему повезло: около полуночи, никем не замеченный, он как снег на голову свалился на разбойников.

Если судить по его рассказам, картина, открывшаяся ему, была выдержана в совершенно романтическом духе. Захваченные сокровища подействовали на счастливцев, как королевский «анк» из «Книги джунглей» Киплинга на его похитителей. В темной пещере, озаряемые только зловещим светом костра, грабители вне себя «дуванили дуван» (делили добычу). Четверо из них, раненные, скрепя зубами от ярости, валялись на земле; несколько человек, не обращая на них внимания, дрались и проклинали друг друга, а на полу пещеры были грудой навалены кожаные торбы, по которым, очевидно, золото было перед тем разложено для укладки во вьюки.

По-видимому, доблестному слуге королевы и впрямь удалось захватить простодушных афганистанских бандитов врасплох: увидев трех до зубов вооруженных англичан, они растерялись. Состоялись короткие переговоры, и значительная часть похищенных ценностей «перешла в руки закона».

Капитан Буртон соединял в себе решительность с разумной осторожностью. Сообразив, что на ночной дороге к дому он может в любом ущелье подвергнуться нечаянному нападению, он не стал спешить: одно дело ненароком подкрадываться со свободными руками к ничего не подозревающему противнику, но совсем другое — отходить, увозя с собой мешки с вырванным из его зубов золотом. Прикинув все, он решил не рисковать, пересидел темноту где-то в укромном месте, дождался рассвета и прибыл в свой лагерь вполне благополучно, но в шесть часов «on the following morning» — на следующее утро. Часть сокровища была при нем, но только часть.

Буртон скоро сообразил, что ему вручили далеко не все. Встав во главе сформированного летучего отряда, он уже седлал коня, чтобы пуститься в погоню, но дело повернулось иначе. Молодцы Ягдаллы и хизарыкского Гюльсаида узнали о собирающейся грозе раньше, чем она удосужилась разразиться. Игра, видимо, не стоила в их глазах свеч. Нам неизвестно, каким именно путем были соблюдены приличия при сношениях беззакония с законом, но разбойники побывали в лагере резидента. Ему была вручена вторая крупная доля похищенного.

Буртон-саиб утверждал затем, что в его руки попало примерно три четверти всего бухарского золота; потерпевшие считали, что им возвращено ценностей на пятьдесят две тысячи индийских рупий (около тридцати трех тысяч золотых рублей). Стоило, пожалуй, из-за этого померзнуть в ночном ущелье, сжимая в руках штуцер и слушая, как плачут в горах шакалы. Что же до недостающей четверти, то она — так по крайней мере объяснял много позже полковник Буртон — либо «was probably by this time either milled down», то есть «разошлась на утруску», либо же разбойники упрятали ее в столь надежном месте, что всякий ее след утерялся.