Чтение онлайн

– Вы только ее не разорвите, - грустно усмехнулась берегиня и отошла назад. – Вы освободили духа воды, привели его домой, - размышляла берегиня. – Но душа чиста только у нее, - она указала на Василису. – Помыслы остальных неясны и нечисты. Ох! – сохатая вдруг остановилась. – Она же и освободила воду, - берегиня метнулась к Василисе так, что остальные невольно отпрянули. Веслав с Витенегом продолжали держать дочку Гоенега. – Девица, тебя я в свои владения пущу. Идешь со мной? – голос духа леса зачаровывал. Василиса согласно закивала головой. Она подалась еще вперед, но Веслав, что было силы, тянул ее назад.

– Нет! – прокричал царевич. – Уходи сила нечистая! Не отдам тебе я ту, кого люблю.

Берегиня метнулась к Веславу. Она долго смотрела царевичу в глаза, пока не рассмеялась.

– Любишь, говоришь? – удивилась она. – А что же ты отправил своего друга свататься за нее, а? – лесная дева захохотала, а Веслав готов был провалиться от стыда. – Что же долга своего, царевич, ты так боишься? Я вижу, что мой лес для твоей любимой желаннее твоих объятий, человек! – рассмеялась берегиня.

Берегиня крутанулась вокруг своей оси, отчего ее сарафан поднялся и открыл козлиные ноги. Серебряные копытца поднимали сияющие брызги воды. Дух леса резвился и танцевал вместе с водяным. Когда берегиня остановилась, она вновь посмотрела на людей, а ее лик вновь озарила мягкая улыбка.

– Я все думаю, как с вами поступить, - призналась сохатая, гарцуя. – Вор, который считает себя хорошим человеком. Таким хорошим, что ему позволено топить других. Бывший богатырь, славный воин, который оставил первую жену с ребенком на руках и, искупая свой грех, спас Веслава. Странник-пилигрим, который ушел из дома назло своему хворающему, одинокому отцу. Он вскоре умер, Витенег. Кухарка, что воровала еду из кухни, где работала, и тайно ее продавала. Да и людей ты обманывала, Яра: твой обман и жизни, бывало, стоил. И в завершение – тот сварогин, кто должен был стать царем этих добрых людей. Царевич, который боится собственной тени и даже своей любви так, что другому свою избранницу предложил, - берегиня захохотала. – Что же делать мне с вами, души золотые? Утопить и заморозить вас своим дождем? Или, быть может, насмерть заворожить?

Веслав хотел было ей сказать, зачем они в ее лес явились, но Василиса, проявив не дюжую силу, вырвалась. Веслав и Витенег хотели охотницу схватить, но Василиса оказалась проворнее. Волхва-охотница встала напротив Берегини и поклонилась ей.

– Я готова тебе служить, Душа святая, - тихо произнесла Василиса, и у Веслава оборвалось сердце. Царевич хотел подбежать к Василисе, но его ноги будто приросли к земле. Он видел, что не только Витенег хочет помочь охотнице, но и Мухома, Яромир и Яра, все пытаются сдвинуться с места, но ни у кого не выходит даже пошевелится. Цепкие корни дерева оплели их ноги. Вопль отчаянья вырвался из груди царевича. Но Василиса даже не обернулась. Она завороженно внимала берегине.

– Хорошо, дочь моя, - согласно кивнула сохатая, и водяной радостно запрыгал вокруг дев. Теперь уже закричал Витенег. Сквозь слезы звала подругу Яра. Просил опомниться охотницу Яромир.

– Ты заберешь меня, и я все забуду? – наивно спросила Василиса. – Все-все?

– Все-все, - согласилась берегиня, - страдать не будешь ты по людям. Мы с тобой вечно будем танцевать! – берегиня постучала ножкой. – Я тебя познакомлю с другими, с вилами. Наша вечность будет легка и прекрасна!

– Хорошо, - кивнула Василиса, и Мухома разразился такой отборной руганью в адрес лесного духа, что водяной перестал скакать. Но Василиса не обернулась. – Хорошо, - повторила она. – Если ты мне скажешь свое Слово, мать моя, моя душа будет на век тебе отдана.

Берегиня засмеялась звонко-звонко, затанцевала, стала бить копытами, от чего еще ярче засияли капли проливного дождя. Теперь уже кричали Василисе все. Кричали до тех пор, пока легкий взмах руки лесного духа не лишил людей голоса. Берегиня повернулась к Василисе, наклонилась к ней и зашептала. Водяной притих, заворожённый магией слов. Василиса тихо, одними губами, повторяла слова берегини, которые оплетали ее саму подобно паутине. Сохатая не видела, как Василиса, спрятав руку в своей свите из сукна, изо всех сил сжимала березовый амулет с солярным знаком Хорса. Василиса повторяла за берегиней слова сначала тихо, про себя, а потом все громче и громче. И когда берегиня, завороженная собственной песней, запела, Василиса пела вместе с ней. Василиса пела, забирая слова у сохатой, и серебряная паутина слов лесного духа становилась золотой. Берегиня и Василиса пели вместе, их голоса сливались в унисон, дрожали в каплях воды, оплетая обеих певиц хрустальной скорлупой: со стороны Василисы золотой, а со стороны берегини – серебристой. И чем громче пели девы, тем ярче горели их слова, тем пристальнее девы смотрели в глаза друг другу. Слишком поздно берегиня поняла, что охотница ее песню забирала. Только когда все кружево слов сделалось золотым, сохатая в ужасе закричала – ее собирался пленить человек. И не кто-нибудь, а та самая дева, которая была так благородна и чиста. От крика берегини стыла кровь, но Василиса, которая запомнила ее слова, исступленно продолжала петь, пока все слова из кружева не стали золотыми. Когда сохатую деву окружил золотой кокон, Василиса завизжала так, что слова осыпались на берегиню золотым дождем и приковали к месту.

Ледяным взором смотрела Василиса на лесного духа. Водяной от страха в лужу сел. Прикованные к дереву путники больше не пытались помочь дочке Гоенега: охотница излучала силу страшнее, чем берегиня.

– Ты забылась, попрыгунья-вила, - проговорила Василиса низким голосом, сорванным истошным криком. – Ты должна хранить лес от злых навий, а не уводить путников с тропы, как делают русалки.

– Индрик запретил мне пускать людей в лес, с тех пор, как настал Век Перуна, - сердито сказала берегиня. – Роща Мироведов, Фавор-гора должны остаться как в прежние времена.

Василиса покачала головой:

– Как в прежние времена уже не будет никогда. И ты, дух леса, знаешь, зачеммы пришли сюда.

– Ты победила, дева, - улыбнулась берегиня, пытаясь освободиться от золотых нитей. – Твой дух поистине силен, - она сделала легкий кивок сохатой головой. – Только сильный и бесстрашный Дух мог устоять против моего слова. Я пропускаю вас, можешь снимать свои силки, - она вздохнула, видя неверие в глазах волхвы. – Только смотри, не попадись ты в путы людям. Их слова, хоть и не обладают силой ворожбы, намного опаснее морока, – она покачала головой.
– Мне действительно жаль, что ты не пошла со мной, - проговорила берегиня искренне, когда Василиса смахнула с нее нити. – Наш мир прекраснее и честнее мира вашего.

– Может быть, - согласилась охотница. – Только я – человек, поэтому буду жить человеком и умру человеком.

Берегиня улыбнулась и велением руки освободила спутников Василисы.

– Я бы не была в этом так уверена, дочь Свагоры, - сказала она и ярче засветилась голубым сиянием. – Веди их дальше, водица, - обратилась берегиня к водяному и снова превратилась в огни.

Дождь затих. Путники стояли молча. Веслав с трудом заставил себя посмотреть в глаза Василисе, но охотница тут же от него отвернулась.

– Веди нас, дух воды, - обратилась она к водяному, и тот согласно кивнул. – Нашепчи тропу.

Вода покорно проложила путь и синим огонечком побежала впереди. Василиса взяла у Витенега факел с небесным огнём и молча пошла за водяным. Остальные, ничего не говоря, двинулись следом. Промокшие до нитки, замерзшие до костей, путники боялись даже посмотреть друг на друга, не то, чтобы остановиться и обогреться у костра. Страшная правда, которую каждый так бережно хранил, пугала больше, чем холод и чаща зачарованного леса.

Погруженные каждый в свои мысли, они все шли и шли, шли и шли…. Яра, плача, отстранилась от мужа и обняла себя руками. Яромир от страха не мог к ней подойти. Витенег смотрел себе под ноги. Веслав шел по краю тропы, стараясь ровно наступать на ее границу. Заяц плелся дальше всех. Наступила чернильная ночь, тьму которой отгоняла лишь тусклая зачарованная тропа, водяной, который теперь светился серебристым светом, и огонь – Сварожич.

– Я так больше не могу! – завопил вдруг Заяц, и от испуга все остановились. Даже водяной в ужасе пискнул. Витенег выругался, схватившись за сердце. – Мы… мы все тут плохие!
– кричал Мухома, плача.
– Ну, кроме нее, - он указал рукой на Василису. – Мы отвратительны и ужасны! Но я так больше не могу! – закричал он громко, и Яромир отшатнулся от него. – Я воровал, да! – не унимался Мухома. – Я топил тебя, - он подошел к царевичу и тыкнул его пальцем в грудь. – Я делал много плохих вещей! – проорал он так истошно, что в лесу закричали разбуженные птицы.