Чтение онлайн

Ну, в Пятигорске было не очень хорошо, хотя я впервые смогла спать, не обращая внимания на шум машин за окном. Ещё я поняла, что очень соскучилась по цивилизации, и что я никогда не видела столько рекламы и разных странных названий как там. Помимо этого, мне хотелось выскочить в такси и заходить во все более-менее приличные кафе, рестораны, магазины. На следующий день мы съездили в Кисловодск, хотя у меня там было очень плохое настроение, так как резкие перемены (с активного отдыха до обычного туристского) плохо на меня влияют, сразу наваливается усталость и приходит раздражение. Поэтому в парке я была просто злой, устав куда-то вечно идти. Пик моей обозлённости вылился в то, что я ходила на расстоянии от родителей с ужасно громкими трешевыми треками в телефоне. Потом я выпила много обезболивающего и успокоительного, и, став несколько заторможенной и пошатываясь, продолжала путь в спокойствии. Когда же мы зашли выпить по бокалу вина, всё стало ещё лучше. Тяжёлое настроение (в большой степени вызванной также и мыслями о Тане) прошло за ужином. Потом мы узнали, что до последней во всех смыслах электрички у нас ещё много времени, мы повторили путь, с которого началось наше краткое знакомство с городом, который мне понравился. А уж когда я скушала нечто очень вкусное состоящее из свежих фруктов и тёплого шоколада, я и вовсе была почти счастлива. Всё стало совсем хорошо, когда уже на обратном пути отец с забавой стал лопать все мыльные пузыри, выпущенные молодой девушкой, гуляющей с подругой. Сразу вспомнилась история из "Подслушано", где девушка поделилась наблюдением о том, что мужчины не стесняются вот таких весёлых мелочей, а женщины плохо реагируют на те же мыльные пузыри. Так что в целом день вышел неплохим.

В день отлёта мы гуляли по Пятигорску. Ничего особенного не было. Вечером мы заехав за заранее приготовленными вещами, отправились а аэропорт Минвод, а оттуда в Москву, где нас ждало несколько часов неудобного сна и прохлады, а лично меня разочарование, так как в данном аэропорту не оказалось того кафе, в которое я мечтала зайти перед отлётом. Потом мы отправились в Питер. Родной, любимый Питер. Всё-таки, для меня нет более потрясающего города. Город крайностей, город особенностей. Северная столица. Культурная столица. Потрясающий город. На самом деле, призываю всех поискать какую-нибудь неофициальную информацию о Санкт-Петербурге, уж поверьте мне, это фантастический, непохожий ни на одно другое место город. Здесь совершенно особенная атмосфера, где рок смешивается с классикой, где всё перемешивается меж собой, образуя нечто, что вы не найдёте больше нигде. Наверное, именно из-за того, что я человек трудносовместимых вкусов и интересов, я и так безумно влюблена и предана этому городу. Он как будто существует специально для того, чтобы было комфортно именно душе, чтобы для каждого здесь нашлось что-то своё. Конечно, сейчас трудно удивить жителей мегаполисов вседозволенностью и широтой существующих взглядов, что отражается в сотнях и тысячах различных организаций, которые представляют любые услуги, товары и возможности, но касательно Питера, это всё в природе этого города, он этим пропитан, здесь уникальные люди и ситуации. Приезжайте в Санкт-Петербург, насыщайтесь впечатлениями, эмоциями и увозите эти воспоминания с собой. Это невероятный город.

Я уже думала, что не смогу писать здесь до осенних каникул. Не хотелось нарушать спокойствия последних полутора недель, но вот опять я нервная и в слезах. С нашего прилёта прошло примерно три недели - чуть меньше. Я ехала с таким ожиданием встречи с Таней, так хотелось разделить с ней полученные эмоции, рассказать что-то интересное, через себя и её приобщить к горам. Я очень соскучилась по ней, по нашему общению. В течение поездки мы переписывались немногословно, но постоянно.

И вот, утро двадцать третьего числа. Утро, часов девять, мы приехали домой. "Она ещё спит, и наверняка, не помнит точно дату возвращения, да и сегодня у меня не много сил на прогулки", - так думала я всё утро. И день. И вечер. Кажется, она куда-то уезжала на пару дней. Ладно. На следующий день она написала. Немного болтовни и кульминация: "Мы должны встретиться!".

Господи. Я сейчас задохнусь.

"Конечно", - ответ. "А скалы?". Я написала, что больше не настроена в ближайшее время соприкасаться со скалами, палатками и тому подобным. "Ну ладно". "Тогда завтра?", - спросила я после относительно продолжительной паузы. "Я только у мамы спрошу...", - собственно, я поняла, что мы не встретимся, ещё когда она "замолкла". Попытала надежду. До вечера я не писала ей больше. Вечером спросила. "Меня тащат на дачу...". Меня просто резануло. До среды (до двадцать седьмого). Я едва ли не заплакала. Она написала вечером двадцать шестого, сообщила о приезде. Я нашла в себе силы ответить лишь к середине слудующего дня. И ещё два дня молчания после трёх фраз. Я ей звонила по вечерам - только к этому времени моё отчаянье и желание всё же поговорить и встретиться пересиливало все остальные мысли и гордость в том числе. Она ни разу не ответила. Потом двадцать девятого я дозвонилась. И онемела. Она меня узнала (звонок был с маминого номера). Она странно произнесла моё имя. Решила перезвонить на домашний. Перезвонила. Я была нема. Подтверждала своё присутствие - и ничего больше. Не могу больше. Мы молчали более часа. Разве что пару раз (пор конец) она начинала на разный манер повторять моё имя. Много-много-много раз. Я молчала и старалась сдержать слёзы обиды. А потом она сказала, что её надо идти - они опять едут на грёбанную дачу! Я убрала телефон подальше и просто захрипела. Во мне что-то умерло в этот момент. Взяв себя в руки, я вновь поднесла телефон к уху. Мы помолчали ещё. А потом связь отрубилась. Она успела сказать, что приедет ко мне в воскресенье (последний день перед учёбой). Даже написала это же и пояснила, что у них отключили свет.

Пока мы молчали я ходила с трубкой по квартире, провожая родителей (они тоже уезжали на дачу). И мама: "Может пригласишь Таню к себе, пока мы уедем?". Именно этого я и хотела, чуть улыбнувшись я с ехидцей ответила, так чтобы было слышно на том конце, что мы ещё говорим.

После всего этого я осталась совершенно одна. Смотрела каую-то чепуху и ела заказанную пиццу в одиночестве, постоянно пробиваемая слезами. Кое-как проползли дни. Я ждала с самого утра в воскресение (я, кажется, почти не спала). Я ждала утром. Ждала днём. Ждала до двух. Ждала до четырёх. Дождала до половины шестого. Нет. Не приехала. Я написала ей: "Время вышло". Я уже знала, что она не приедет, когда около двух вернулись родители. Я знала, что она не приедет, когда в последний день лета дети в четыре часа густо шастали по детсткой площадке. Я знала, что она не приедет, когда ужинала в шесть часов. Но было так гнусно. Я не могу столько выносить от одного человека. Я не могу. Не хоучу - без неё. Если наша дружба пропадёт, растает, для меня это будет подобно полнеёшему стиранию без возможности возвращения более двенадцати лет жизни. Просто одним махом. Всё, что во мне есть так или иначе связано даже не просто с ней, а именно с нами.

Уже совсем вечером - около десяти - она ответила: "Прости, я думала, что успею".

"Ага, дней десять ты именно так и думала", - впервые по-настоящему не сдержалась я.

"Из этих дней 10 меня не было в городе дней 7", - сухо ответила она.

"Кто хочет - ищет возможности, кто не хочет - ищет причины. Ты ведь не на луне была, правда?".

"Да, не на луне".

"Чего ж ты первое проигнорировала".

"Не знаю, что ответить".

"Ясненько".

Вот так. "Не знаю, что ответить". Меня это просто добило. Даже отрицать не стала. Даже отрицать. Господи! Да что это за х**ня такая? Сколько можно уже! Я не справляюсь, я больше не хочу. Сколько можно боли причинять? Я не сильная, не сильная, не сильная! Какая тут "сила", если любое воспоминание сразу пробуждает слёзы, если я пишу это и рыдаю, потому что не хватает сил, потому что больно это вспоминать. Потому что мерзко думать, что я могу это прекратить в любой день - нет, не разорвать до конца, напротив, - поправить. Позвонить и просто поболтать. И всё бы было хорошо. Если бы у меня в такой же ситуации попросили бы совета, я бы именно это и подсказала бы - поговорить. Я бы и сама так сделала. Если бы не делала так уже несколько раз, а потом вновь получала ещё более хлёсткий удар. Да я не поверю, что для неё это всё тоже ничего не стоит, не могу в это верить. Но август прошёл, закончился. "Время вышло". Для меня было так важно увидеть её именно до конца лета. Что мне делать? Как? Я не хочу, чтобы потом тоже было больно, тем более, чтобы потом было ещё хуже.

Она поняла бы, наверное, только если бы я выбросилась из окна. Просто покалечила бы себя. Хотя нет, если бы просто покалечила, наверное, не сработало бы. Она несколько лет назад взяла с меня обещание, что я больше никогда не буду делать на запястьях надписи ножами и ножницами. Да я и не собираюсь, тогда мода была такая. Знаете, что тогда среди сплошной полосы (двадцать на три сантиметров) царапин было написано? Там было выцарапано: "Best Friend". Это было именно из-за неё. Она тогда ещё опоздала, хотя я пришла по её просьбе - чтобы дойти с ней до парикмахерши. Она опоздала минут на десять-пятнадцать, потому что сидела у какой-то девчонки. Мы шли по переходу (вдвоём) и я задрала рукав куртки, показывая царапины. Я помню, как я это сделала, помню, как изменилось её лицо. Помню, как она просила больше никогда не делать этих надписей (хотя она не смогла прочесть написанное). Даже после этого она иногда припоминала мне: "Только не начни опять...". Сейчас это не сработает. Да и за то время, которое мы не видимся, всё пройдёт, и шрамов у меня слишком много и сама по себе я точно больше не собираюсь творить такую бессмыслицу. Это, кажется, единственное, что во мне осталось "сильного".

В лицее, в напряжённой обстановке сложной учёбы, при больших нагрузках, я не думаю об этом. Там, с друзьями, я не думаю об этом. Приходя домой, я не думаю об этом - надо сделать домашние задания, надо прочесть то, выписать сё, поставить будильники, придумать упражнения на утро, выбрать, что надеть.... Я думаю о ней среди прочего, когда забираюсь на кровать. Я думаю о ней, когда слушаю песни. Я думаю о ней, когда хоть на секунду отвлекаюсь. Думаю, когда читаю фики или секреты в "Подслушано". Думаю, когда мне одиноко. Думаю, когда перечитываю переписку. Думаю каждый раз, когда звонит телефон. Каждый раз, когда приходят сообщения. Каждый раз, когда боль закрадывается в сознание. Когда просыпаются судороги. Когда не могут высохнуть слёзы. Думаю постоянно.

Всё, иду думать об этом всём. О ней, о том, что буду писать здесь в следующий раз, о том, когда она всё-таки позвонит или хотя бы напишет, или первой как абсолютно всегда буду я. Как будем молчать. Знаете, у меня идея - встретившись с ней, поговорить с завязанными глазами. Я позже объясню почему, но мне это кажется весьма неплохой идеей. Вопрос в том, как ненавязчиво её воплотить. Буду вспоминать об Андрее. Думать... Но уже в постели, ведь теперь я слежу за режимом. Не по настоянию врачей, не из-за того, что родители начали за этим следить, а потому что за этим режимом скрывается бесстрастность. Я могу не думать о ней. Но вот здесь писать тогда тоже не получается, поэтому сегодня я решила всё-таки немного нарушить режим. Совсем немного, потому что даже сейчас по прошествии сорока минут с вами, всего половина одиннадцатого. Я ложусь чуть раньше, но это довольно неплохо. В общем, если у вас депрессия, живите по режиму. Ах да, у меня же не депрессия, прошу прощения за глупость. В общем, если у вас есть ебанутые друзья, причиняющие вам боль, а ещё есть то, что занимает много времени, живите по режиму. Спокойной ночи.

Опять нарушаю режим. Сегодня ни истерик, ничего подобного. Я уж было хотела всю ночь не спать, потом передумала и решила отправиться в кроватку, но в итоге я вновь здесь. Что произошло за это время? Я вновь осознала, что у меня есть друзья. Пару лет назад я считала другом лишь Таню, последние года два - ещё троих. С ними хорошо и комфортно, с ними тоже можно улыбаться и быть собой. С ними я не думаю о Тане, благодаря им можно даже стараться не думать о ней и не только во время непосредственного общения. Но её всё равно не хватает.

Сегодня не было истерик, рыданий, всхлипов, алкоголя. Просто навалилась усталость от...нехватки её. Настроение апатично-грустное. Но так хочется напомнить о себе, просто поговорить. Хоть Насти и Маша являются моими друзьями, они конечно ни в какое сравнение не идут с тем, что для меня значит Таня. Таня - часть жизни, больше, чем друг, сестра, родной человек. Кажется, что меня без неё не существует, вырежи её из моей жизни - и всё рассыпится, распадётся, потому что она - связующее во всём этом бардаке моей жизни, моих историй, нашей памяти. Я не могу говорить ни с кем из этой тройки именно потому, что нас в итоге целых четыре человека. Каждый смотрит по-своему, у каждого меньше или больше интереса, каждый может обсудить другого с другим, всё делится на четверых, хотя у нас всех есть что-то, что мы делим только на двоих, или, по-крайней мере, не на всех - разные мелочи. Я не могу никому из них рассказать о той же ситуации с Таней, потому что тогда надо этим поделиться со всеми, а та же Настя не поймёт. Уже нарушение, уже всё не так. Хотя второй Насти я бы рассказала, она бы уж выслушала, посочувствовала - пожалуй, это единственное, что в ней по-настоящему уникально среди нас четверых. Она умеет слушать и проявлять сочувствие. Как я поняла благодаря Тане, иногда людям очень недостаёт того, с кем можно поделиться просто так. Просто в словах.