Чтение онлайн

Ага. Я уже заметила. Чуть что — сразу рогом на меня смотрят. Фыркнув, я вернула книгу на место.

— Лея. Могу я зайти? — раздался тихий голос Томрина от двери.

Я обернулась. Внутри всё ещё отзывалась неприятная нотка от нашего мини-свидания на кухне. Я тогда не справилась. Он — тоже.

— Заходи. Ты что-то хотел обсудить про завтрашний день? — голос был нейтральным, почти деловым.

— Почему вы испытываете боль, когда смотрите на меня? — неожиданно спросил он.

Я сжала губы. Слишком откровенный вопрос. Слишком болезненный.

— Если это всё, что ты хотел узнать, то уходи. Я не в настроении, — сказала я, отворачиваясь.

— Лея, — он сделал шаг вперёд. — Я хотел извиниться. Я был не прав.

— Ты решил не поддерживать больше ваш марш протеста против того, что я еду на торги? — вскинула я бровь, наблюдая за ним.

Томрин не отвёл взгляда. — Я решил, что не знаю всех ваших мотивов, — произнёс он спокойно. — Пока что всё, что вы делали в последнее время, меня удивляет. Есть надежда, что и это тоже удивит… в хорошем смысле.

— Ты не думаешь, что я не должна вас удивлять ? — голос стал твёрже. — Я ваша лея, а не клоун для эмоций и неожиданных поворотов.

Он чуть улыбнулся. Грустно.

— Может, в этом и проблема, — тихо сказал он. — Вы перестали быть предсказуемой. Но, лея… я не уверен, что это плохо.

— Что ты хотел, когда пришёл сюда? — спросила я холодно, не глядя на него.

— Я хотел извиниться за своё поведение, — ответил он тихо.

— Ты это сделал, — кивнула я. — Можешь идти.

Он помедлил. — Могу я спросить, почему еду именно я?

— Потому что мне могут потребоваться твои способности, — ответила я резко.

Он кивнул, принимая ответ. Но не двинулся.

— Уходи, Томрин.

Он всё ещё стоял, и это начинало раздражать.

— Таша, — проговорил он, чуть дрогнув голосом. — Я не имею права надеяться… но я бы хотел вернуть то, что было.

Я сжала губы. Подняла взгляд.

— Уходи, — повторила я тихо, но твёрдо.

Он ушёл, а я, не сдержавшись, с силой ударила по полке с книгами. Больно не было — но вот внутри всё будто разлетелось на куски. Теперь и читать не хотелось. Хотелось только… плакать.

Слёзы подступили неожиданно, тяжело, густо, будто я сдерживала их уже много лет. Я сползла вниз по стене, обхватив себя руками, зарывшись лицом в колени. Всё тело сотрясала дрожь. Холод пробирал до костей, но самое страшное было не в теле — а внутри.

Пусто. Как будто вся суть моего "я" выгорела, оставив за собой чёрную, вязкую, обжигающую дыру. Я чувствовала себя чужой в этом теле, в этом мире, в этой истории, в этих отношениях. Я никому не принадлежала. Ни себе, ни им. Никому.

Я задыхалась от чувства ненужности. От невозможности объяснить, насколько всё невыносимо. Мне было страшно. Одиноко. Больно. Я тихо всхлипывала, а потом рыдания прорвали всё — и я плакала беззвучно, мучительно, судорожно, будто плакала за всю ту Ташу, что умерла и за ту, что осталась. За девочку, которая хотела быть хорошей. За женщину, которой не дали шанса выбрать.

Слёзы лились не останавливаясь. Лицо горело, руки затекли, но я не могла разжать пальцы. Хотелось исчезнуть. Раствориться в этих тенях между книжными полками и больше никогда не вспоминать, каково это — быть живой.

И вдруг…

Становится тепло. Не от воздуха — от прикосновения. Чьи-то руки. Тёплые, крепкие, осторожные. Обнимают. Укрывают от этого холода.

Я не слышала шагов, не чувствовала, как он подошёл. Просто — вдруг — я уже не одна.

Он осторожно прижимает меня к себе, гладит по волосам, по спине, не говоря ни слова. А я всё ещё плачу. Тихо, уткнувшись в его грудь. Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем он шепчет:

— Тише, девочка. Всё будет хорошо. Я рядом.

Глава 39

Он не говорил ничего. Просто сидел рядом, пока мои рыдания не утихли хотя бы до ровного дыхания — но и это было иллюзией. Стоило вдохнуть чуть глубже, и внутри снова всё сжималось. Боль будто пульсировала в груди, отдавала в горло, в висок, в самые кончики пальцев. Я не могла остановиться. Не могла дышать.

Он обнял крепче. И начал укачивать. Осторожно, как ребёнка, прижав меня к себе, чуть покачивая, как будто пытался выровнять во мне разбушевавшуюся бурю. Пальцы его были в моих волосах, дыхание — у моего виска. Он не знал, что сказать. Или знал — и понимал, что сейчас это бесполезно.

И я плакала.

Снова.

Словно мир кончился, и я осталась одна на его обломках.

Он не пытался меня прервать. Просто терпеливо держал, покачивал, укачивал. Пока я не начала медленно проваливаться — не в покой, но в усталость. Эмоции выжгли всё.

Он поднял меня на руки, будто я почти ничего не весила. Осторожно, не разжимая объятий. Я прижалась к нему, уткнувшись в шею. Меня не трясло — но внутри всё было так хрупко, что я боялась, если он отпустит — я просто рассыплюсь.

Он отнёс меня в спальню. Уложил на кровать. И, не спрашивая, лёг рядом, не покидая меня даже на мгновение. Рука легла мне на спину. Второй он прикрыл мои волосы, будто боялся, что сквозняк ранит меня.

Я лежала к нему лицом. С закрытыми глазами.

Томрин.

Он вернулся.

— Я не мог уйти, — прошептал он. — Ты... Ты горишь этой болью так ярко, что невозможно отвернуться. Она прожигает насквозь, лея.

Он коснулся моего лица, тыльной стороной ладони.

— Я хочу помочь. Что я могу сделать, чтобы тебе стало легче? Скажи.

А я только крепче вжалась в него.

И заплакала снова.

Я лежала, вжимаясь в подушку, пока дыхание постепенно не выровнялось. Глаза горели от слёз, горло саднило. Руки дрожали. Но я хотя бы дышала.

— Томрин... — прошептала я, — позови Кайрена.

Он напрягся.

— Лея... не думаю, что это хорошая идея.

Я зажмурилась, стараясь не закричать. Всё внутри будто вспухло, ныло, выламывалось изнутри.

— Пожалуйста... — голос сорвался. — Позови Кайрена, слышишь?

Он посмотрел на меня. Молчал. А потом кивнул.

— Хорошо. Я приведу его. Но это плохая идея. Он сделает тебе только хуже.

Я ничего не ответила. Просто отвернулась к стене.

Время тянулось слишком долго. Я слышала, как тихо открылась дверь. Услышала их шаги.

— Она звала тебя, — коротко бросил Томрин.

— Я тут, лея, — отозвался Кайрен. Голос был привычно колючим, раздражённым, будто я снова сделала нечто недопустимое.

Я повернулась на бок. Медленно приподнялась, села. Томрин всё ещё стоял на пороге, не желая уходить.