Чтение онлайн

– Меня зовут Капитолина Волкова, мне принадлежит эскорт-салон «Цветник зла». Я хотела построить свою защиту на офигенном различии психики мужчины и женщины, – проговорила шатенка, глядя мимо собеседников. Судя по голосу, она безумно скучала. – Как всем известно, женщины куда более взбалмошны и легче следуют порыву, вот и теряют голову, дурочки, вот и забывают о тормозах. Я хотела доказать, что наша глупенькая Клео просто фатально заигралась, не смогла вовремя остановиться, потворствуя своей эротической причуде. Поговорив с Клео, я поняла, что такой защитой только напрасно сотрясала бы воздух. Тогда я потратилась на профессионального юриста. И теперь прошу Судью признать возможность судебной ошибки в случае осуждения Клео по той статье, которую Паст… то есть Обвинитель предлагал, реализуя свою подспудную ненависть к женщинам. Ведь Констанс, она была ещё большая глупышка, чем её подруга, и она вполне могла позволить Клео угробить себя. То есть перед нами, вполне вероятно, замаскированное самоубийство.

– Можно ли мне вопрос к Защитнику? – осведомился Обвинитель и, получив разрешение Судьи, выставил перед шатенкой кисть костлявой ладонью вверх. – Положи-ка мне сюда, милая наша Капо, письменное или иным образом зафиксированное разрешение Констанс на своё умерщвление.

Стройная и в балахоне шатенка только руками развела.

– И у меня есть вопрос, мадам, – заявил Судья. – Почему вы считаете погибшую ещё большей глупышкой, чем подсудимая?

– Да потому хотя бы, что Констанс, с её внешностью, предпочла колоть себе руки иголкой в бутике, хотя могла без особых хлопот прилично зарабатывать в заведениях вроде моего. Это раз. И потому, что позволила коварной подруге развить в себе мазохистские наклонности, это два. Я с ней… общалась раньше и могу заверить, что до романа с Клео она была самой обычной лесбиянкой, никакой не мазохисткой.

– Спасибо, мадам. Я приму во внимание ваше предостережение. Теперь мы выслушаем последнее слово обвиняемой. Прошу вас встать, госпожа Клео. Извините, я назову вас официально: прекрасная ведьма Клео.

Обвиняемая довольно изящно поднялась с кушетки и стала босыми ногами на ковёр. Оказалось, что на ней не туника, а белое дымковое платье с высокой талией, под ним ни цветного шёлкового чехла, ни белья. Памятуя о профессии Клео, Судья старался не встречаться с нею глазами. Поэтому на руку уставился, театрально к нему протянутую – пальцы тонкие, с длинными чёрными ноготками лопаточкой.

– Высокий суд! Есть люди, навсегда очарованные настоящим, натуральным огнём, они тянутся к нему, часто не сознавая опасности. Они могут часами смотреть на костёр или на пожар, они способны бестрепетной рукой поджечь свой дом, чтобы полюбоваться, как его будет пожирать пламя. Вот так и я навсегда очарована человеческой кровью – живым огнём нашей жизни. Мне безумно нравится алая артериальная кровь, я сгораю от страсти к ней, а тёмную венозную я жажду спокойнее, будто прежнюю подругу, чувства к которой уже отгорели. Я обожаю разглядывать свежую кровь, а наслаждение получаю от её вкуса, а также когда она оказывается у меня на коже. Да не одна я такая! Вот сидит Капо. Как и всякая содержательница притона, она строит из себя добродетельную курицу, но попросите её повернуться спинкой и задрать этот дурацкий балахон. Под её лопаткой вы увидите чудесное, вкусненькое местечко – и едва ли там следы от моих зубов могли зарасти за несчастные двести лет! А меня, по-вашему, Капо не целовала точно так же?

– Точно так же? – прошипела Защитник. Лицо её кусками, в местах, свободных от макияжа, смертельно побледнело. – Да уж, мне не забыть вкус твоей крови! Вот только я никого не убивала, подружка!

– Девочки, не собачьтесь! – прикрикнул Обвинитель. – Процесс-то публичный…

Судья хмыкнул. Он не сомневался, что сейчас все горожане поголовно и большинство взрослых обитателей Межмирья не отрываются от объёмного и стереофонического воспроизведения действа в гостиной Клео. Произнёс быстро:

– Специфика личных отношений между жителями Хеллбурга обусловила и специфические результаты выборов Защитника и Обвинителя. Я принимаю решение не прерывать процесс. Вы желаете что-либо добавить, обвиняемая?

– Да, конечно! – синие глаза Клео опасно блеснули. – Я желаю признаться. Почему-то никого не заинтересовало одно пикантное, на самом-то деле, обстоятельство. Ведь бедненькая Констанс не подала сигнала тревоги и не позвала на помощь, хоть и имела, как и все мы, для того психофизический канал.

– О! – разом выдохнули Обвинитель и Защитник. Прокол, впрочем, останется только на совести Обвинителя.

– А я специально и намеренно парализовала её волю! Я хотела поступать с нею, как с куклой, но с живой куклой – вы меня понимаете? И мне нужна была вся её кровь и вся её жизнь, что покидала её вместе с кровью. Вот только так мало оказалось в ней драгоценной живой крови – и четырёх литров не набралось! Ни ванну принять, ни под душем понежиться… Но я повесила бедненькую Констанс над ванной вниз головой – и переползая под нею, принимая невообразимые позы, сумела ощутить её горячую кровь на каждом сантиметре своего тела. Однако же и красива оказалась бедняжка, когда это неистовство немного отпустило меня, и я смогла всмотреться! Уверена, что вы никогда не видели такого сияния белой кожи у натуральной брюнетки… И тогда я начала взбираться на новый пик наслаждения, познавая Констанс, уже неподвижную и бескровную, как бы изнутри неё.

Судья увидел, что Обвинитель явно пускает слюнки, и не напрасно же этот костлявый старец сомкнул колени под балахоном. Защитник потупилась, да и с ним самим происходило нечто, в последнюю сотню лет испытанное только во сне. Рассеивая наваждение, приказал грубо:

– Подойдите ко мне, обвиняемая!

И тотчас же остановил, буркнув, что этого достаточно.

Теперь, когда прекрасная ведьма Клео, разгоряченная собственным рассказом, победительно улыбалась ему на расстоянии протянутой руки, Судья вдруг успокоился. Двум четвертям Платона, невидимо застывшим между ним и ведьмой, он мысленно приказал расступиться. Ладонью правой руки несколько раз махнул у себя перед носом, как химик над пробиркой с подозрительной жидкостью, и глубоко втянул носом воздух. Что ж, Клео прямо источала соблазн. Это фигурально выражаясь, а на деле издавала самые разнообразные запахи, приятные и страшноватые. Вот только не несло от неё резкой химической вонью пота, похожей на запах скипидара, только более тонкой. Это был бы симптом шизофрении в период обострения, открытый самим Судьей, тогда ещё следователем, в ходе многолетних наблюдений. Врачи над ним посмеивались, полагая, что речь идёт всего лишь о вызванной болезнью неопрятности пациентов.

Жестом показал он, чтобы Клео вернулась на своё место.

– Господин Обвинитель! Госпожа Защитник! Мне, как и вам, известно заключение консилиума психиатров о психическом здоровье подсудимой. Принимая во внимание услышанное от неё, заключению этому трудно поверить. Я только что применил непрофессиональный способ определить, не находится ли подсудимая в стадии обострения шизофрении. Нет у подсудимой такого симптома! А это значит, что и на принудительное лечение вы, прекрасная ведьма Клео, не будете отправлены.

– Сам лечись у этих коновалов, ты, бессильный старик!

– Да ладно вам, Клео, – вздохнул Судья. – Смешно было бы мне реагировать на сказанное вами. Иное дело – ваше признание об умышленном характере и особых обстоятельствах убийства вашей любовницы. Оно вынуждает меня применить к вам самую суровую меру наказания. Зачем оно, это самообвинение, вам понадобилось?

Рыжая ведьма ощерилась, показав мелкие кривоватые зубы, и простонародно подбоченилась. Теперь её изысканный наряд из тончайшего воспроизведения английского батиста казался простой ночной сорочкой на смазливой торговке, только что покинувшей свою грязную постель. Она зашипела, словно сказочная змея, но тут же речь её стала членораздельной:

– …насрать на ваше практическое бессмертие! Я не хочу становиться живым мертвецом вроде вас, козлы! А жуткой холодной сучкой, как нынешняя Капо, – и подавно! Чтобы в таком виде коротать долгую отсидку в колонии-одиночке? Нет уж, дудки! Лучше смерть и возрождение хоть и выблядком какой-нибудь подёнщицы. Вот.

– Ну, обвиняемая, мы же тут не струльбруги какие-нибудь… Что? Это бессмертные, страдающие от хворей и старческого слабоумия, выдуманные Свифтом. Кто же спорит, со временем эмоции и желания бледнеют, зато остаются интеллектуальные наслаждения. Закончили ли Вы своё последнее слово, прекрасная ведьма Клео?