Чтение онлайн

– Я слушаю!

– Доброе утро, Сима. Нестеров Гриша небось не спит?

– Утро доброе. Нет, Марк Семенович, спал, как сурок. Только встал.

– Железные нервы. Ладно, приведи его ко мне.

Он положил трубку и достал из стола распухшую за многие годы папку. Лурье помнил в ней каждую страницу, добрую часть - написал сам. Начиналось с рапорта полкового врача: рядовой Нестеров Г.В. повел себя неадекватно, сбежал из расположения части. Из Ташкента был направлен в психиатрическое отделение Балтийского госпиталя. Там его через полгода уже спокойно подготавливали на комиссию, чтоб демобилизовать по статье "12-Б - истерия личности, к строевой службе в мирное время не годен." Но до демобилизации по комиссии не дошло - во время дикой драки в палатах военной психиатрии Балтийска Нестеров Г. В.
– убил матроса срочной службы, входившего в состав флотского экипажа. Убил - ножом, неизвестно как попавшим в палаты отделения.

Получалось, что жизнь матроса, сверстника Г. Нестерова, - оборвалась навсегда, а сам он после этого десять лет маялся по психиатрическим диспансерам: Ташкент, Балтийск, Рига, Ленинград, Москва, Ярославль.

Пять лет назад, в 1995 году Нестерова опять готовили на выписку, поскольку по всем показателям он был вполне благополучен. Но за неделю до решающей комиссии, ночью - задушил соседа по палате. Задушил голыми руками тихого старичка, кроткого параноика, в сознании своем уже витавшего в иных, далеких от земной юдоли мирах. Убийство произошло столь быстро и тихо, что дежурный санитар лишь поздним утром, после завтрака обнаружил труп. Без труда определили, что старик-параноик не преставился по воле Божьей, а покинул сей мир с помощью соседа по палате. Ни о какой комиссии по выписке Нестерова, понятное дело, уже и речи не могло идти, и прошло ещё четыре с лишним года до сегодняшнего дня.

Пять лет он вновь был послушен, аппатичен, не демонстрировал даже тени агрессивности. На прогулках в замкутом квадрате внутренеего дворика не проявлял стремления к побегу, даже когда Лурье трижды пытался провоцировать его на побег - эксперимента ради. Уже два года, как исполнял несложные обязанности на кухне, помогал дворникам во дворе, а минувшую зиму работал здесь же помошником истопника. Того же медицинского эксперимента ради несколько раз Нестерова прогуливали по городу, под присмотром самого опытного санитара Кислова. Нестеров относился к прогулкам спокойно, реакция была вялой, просьбы к повторению прогулок не высказывал - вполне удоволетворялся жизнью в больнице. И это все. То есть, как сказано, вялотекущая шизофрения.

В двери кабинета коротко постучали и дежурная медсестра Сима ввела через порог парня чуть выше среднего роста, в буром халате, теплых тапочках на босу ногу.

– С добрым утром, - сказал Лурье, закрывая папку - Садись, Гриша.

Сима вышла, а Гриша неторопливо добрался до кресла и привычно сел. Улыбнулся и ответил без волнения, приветливо.

– С добрым утром, Марк Семенович.

– Будем прощаться.
– сказал Лурье.
– Пришел твой момент истины.

На открытом лице Гриши Нестерова ничего не отразилось. Крупная голова, прозрачные глаза, выпуклые скулы и подбородок - русак, парень "рязанского" типа, как к тому приучило нас отечественное кино.

– Как настроение?
– бодро спросил Лурье.

Гриша неопределенно пожал покатыми плечами и слов ответа не нашел.

– Светел ли духом по случаю праздничного события?

Опять - лишь уклончивый, улыбчивый жест, на этот раз кивком головы.

– Ну, что ж, Гриша... Что касается твоего здоровья, все уже сказано. Ты вполне нормален. Но я хочу, чтоб ты не обольщался. Прислушиваться к порывам своей души тебе придется до гроба.

– Неполноценный?
– невыразительно спросил Гриша.

– Ну, это черезчур!
– отмахнулся Лурье.
– Ты вполне полноценен, но тем не менее... Тебе никогда не дадут разрешение на приобретение оружия, не выдадут права на вождение автомобиля. И не забудь встать на учет по месту своего жительства в диспансере.

Опять же - вполне безразличный и легкий кивок в ответ.

– Где ты намерен жить, Гриша?

Нестеров помолчал и ответил буднично.

– Меня из Риги призывали... Но теперь это заграница.

– Да. Я созвонился с твоим братом в Москве. Приехать за тобой он не может, но он тебя ждет.

– Мы сводные братья... По отцу...

– А какие у вас были отношения?

По лицу Гриши скользнула все та же рассеяная, неопределенная улыбка.

– Он старше меня на три года... Ну, бил меня часто.

– Бил? По настоящему?

Лурье вспомнил, что все это уже давно знает, и все эти вопросы задавал неоднократно.

– Нет... Дрались, когда играли. Мальчишками... Но ведь теперь он другой. Да и я тоже.

– Хуже то, что и жизнь другая.

Лурье примолк, неожиданно сообразив: что бы он сейчас не говорил пациенту о жизни за стенами больницы, все это будет сродни обьяснению людоеду Тихоокеанских островов принципа работы компьютера. Он, Лурье, и сам-то для себя не мог внятно осмыслить - в чем качественно и существенно изменилась за последнее десятилетие бытие российское! Изменилось! Встало с ног на голову или наоборот, но вот кто бы обьяснил глубинно - в чем состоят эти изменения?!

– Марк Семенович, а вы не можете...
– вопросительно начал Гриша и примолк.

– Что?

– Оставьте меня здесь. Если можно.

– В больнице?

– Дворником оставьте. Кочегаром или санитаром.

Просьбы подобного рода были врачу не в диковинку - больные, долго просидевшие в этих стенах, часто не хотели возвращаться в прежнюю жизнь, где уже были порваны все связи, и где подчас не желали их возвращения самые юлизкие люди.

– Гриша.
– мягко начал Лурье.
– Ты ещё молод. Впереди ещё длинная, интересная, забавная жизнь, поверь мне. Скажу интимно - побыстрей найди себе женщину. Это моментально стабилизирует твое мировозрение, отношение ко всему, и просто все войдет в норму.

– Тогда в шахту пойду.
– прервал его Гриша.
– Или в рыбаки.

– Почему?

– Там хорошо зарабатывают.

Лурье вздохнул.

– Сразу начал с ошибки. Нынче шахтеры бастуют, денег им не выплачивают месяцами, прежних заработков и почета там нет. Нет и прежнего богатого рыболовецкого флота. Я повторяю, Гриша, - за этими стенами другой мир. Ищи счастье в других сферах.

Ни возражений, ни согласия на это предложение врач не получил, от чего-то обиделся и спросил сухо.

– Ни о чем меня больше спросить не хочешь?

– Мы же много говорили.
– он опять улыбнулся мягко, почти по детски.
– Марк Семенович, а те убийства... Мне их теперь списали?

– Убийства, Гриша, не списывают. По закону ты чист. Ты был болен. Мой тебе совет - постарайся об этом вообще не вспоминать.

– Да... Я и не вспоминаю. То есть я плохо все помню.

Лурье произнес резко.

– Перестань. Что-то ты должен помнить хотя бы о том, как пять лет назад придушил у нас здесь дряхлого старика.

Гриша отвел взгляд в сторону, слабо улыбался, глядел на свет лампочки и не мигал.

– Не молчи, Гриша. Теперь об этом можно сказать откровенно. Боятся уже нечего, ты за все рассчитался.

– Я помню, как старик хрипел... Негромко... И дергал ногами. Мне и сейчас страшно.
– он словно встряхнулся и посмотрел Лурье в глаза.
– Но я думаю, что никого не хотел убивать. Никогда.

– Фамилия старика была Покатилов. А у тебя на руках в то утро оказались свежие царапины. Покатилов пытался защищаться.