Забытые пьесы 1920-1930-х годов
Шрифт:
АДЕЛЬ. Отлично знаю, он обещался к обеду быть.
ЦАЦКИН (мимически). Я вам нужен?
АДЕЛЬ. Да, я должна с вами поговорить.
ЦАЦКИН. Со мной — когда угодно.
АДЕЛЬ. Разговор будет серьезный.
ЦАЦКИН. Лишь бы не пахло уголовным розыском.
АДЕЛЬ. Не шутите и не играйте чужими чувствами.
ЦАЦКИН. Зачем… я предпочитаю играть чужими деньгами…
АДЕЛЬ. Вы разбили мое сердце.
ЦАЦКИН. Сердце… важность… Тут мне реб Лейб ломает голову, а впрочем… вы не первая и не последняя.
АДЕЛЬ. Прежде чем отдать свою руку другому, я пришла с вами поговорить в последний раз.
ЦАЦКИН. В последний раз, слава богу.
АДЕЛЬ. Скажите правду, неужели вы меня никогда не любили?..
ЦАЦКИН. Сказать вам правду?
АДЕЛЬ. Да.
ЦАЦКИН. Я до сих пор не понимаю, что такое любовь…
АДЕЛЬ. Вы черствый человек.
ЦАЦКИН. А разве черствые люди любят так природу, как я люблю?..
АДЕЛЬ. Значит, я напрасно вас люблю?
ЦАЦКИН. Почему напрасно? Если вам приятно любить, то я не возражаю…
АДЕЛЬ. Прощайте. Я выйду замуж за человека, к которому ничего не питаю… Я буду всю жизнь страдать и думать только о вас.
ЦАЦКИН (насмешливо закатывает глаза и хватается за сердце). Ах, как это романтично! Здесь пахнет рецептом Татьяны, но нет трагедии Онегина. Впрочем, я вам почти ничем помочь не могу.
САЛИМАН (подходя на цыпочках). Адель Лейбовна.
АДЕЛЬ (как бы испугавшись). Ах…
САЛИМАН. Вы задумались…
АДЕЛЬ. Да, думала и решила.
САЛИМАН. Что решили?
АДЕЛЬ. Выйти за вас замуж…
САЛИМАН (отступая на шаг). Вы решили… Но я ведь еще не совсем решил…
АДЕЛЬ. Не разговаривайте. У меня трагедия, и я решила немедленно выйти замуж…
САЛИМАН. Но вы ведь не любите меня.
АДЕЛЬ. В том-то и состоит моя месть, что я буду всю жизнь верна нелюбимому человеку.
САЛИМАН (обрадовавшись своей мысли). А вдруг ваш отец не согласится?
АДЕЛЬ. Не беспокойтесь, согласится.
САЛИМАН. А вдруг мои родители не согласятся?
АДЕЛЬ. Тогда бежать… В Америку… Архипелаг. Остров Святой Елены, мыс Святой Надежды…{171}
САЛИМАН. Я хотел бы еще подождать… хотя бы год…
АДЕЛЬ. Ни минуты… Завтра конец…
САЛИМАН. Я не могу так скоро…
АДЕЛЬ. Ага, вы меня сбили с пути, разбили мое сердце, а теперь, как подлец, бежите. Вы слышите, я оболью вас серной кислотой, под суд… никаких разговоров!..
САЛИМАН (испуганно). Я разве говорил… что не согласен… я… со… гласен… Я побегу приготовиться…
АДЕЛЬ (одна, приняв искусственную позу). Боже мой! Как трудно честной девушке выйти замуж.
Занавес.
Акт шестой
ЦАЦКИН. Что вы скажете о нашем фининспекторе? Га!.. Он мне стоял как кость в глотке. Я все испробовал: не берет, не пьет, не курит. Пробовал его свести с женой — кой черт! Женщин не любит. Я уже отчаялся. Вдруг он мне заявляет, что увлекается археологией. Это значит, что он любит рыться в земле. Я обрадовался. Две недели рыскал я кругом и нашел ему древнейшие раскопки… Он успокоился в земле, а я на земле.
БУХГАЛТЕР (открывая окно). Ефим Степанович, не правда ли, отсюда открывается хороший вид…
ЦАЦКИН. Наша тюрьма выше, оттуда Лейб видит большие горизонты.
БУХГАЛТЕР. Эх, Ефим Степанович, что вы сделали со мной и реб Лейбом.
ЦАЦКИН. Вас я осчастливил своей дружбой, а реб Лейба я обеспечил постоянной квартирой в Допре{172}.
БУХГАЛТЕР. И для того чтобы сделать Гера несчастным, зачем вы меня вмешали… Ведь Лейб мне этого никогда не простит…
ЦАЦКИН. А если я этого вам никогда не простил бы, вам было бы легче?..
БУХГАЛТЕР. Лейб пишет из Допра такие письма… Он называет меня мошенником и думает, что я нарочно вас помирил, с тем чтобы отсрочить время и дать вам возможность донести на него…
ЦАЦКИН. Бросьте хныкать, реб Йосл, скажите, не правда ли, я гениальный человек?..
БУХГАЛТЕР. Гениальный… Чтобы похоронить Лейба в тюрьме, вовсе не нужна гениальность…
ЦАЦКИН. Но патент… патент на мое имя, а за преступление отвечает он, га! Не гениальность!..
БУХГАЛТЕР. Подождите, это еще не все… Вы им заявили, что реб Лейб нанял вас с условием, что фабрика будет на ваше имя, а он скажет наоборот.
ЦАЦКИН (быстро, упорно смотря на бухгалтера). А как вы ответите, если вас спросят, кто был хозяином?..
БУХГАЛТЕР (смущенно). Я знаю?.. Я сам не знаю…