Чтение онлайн

МАНЯ. Разве они снова поднимают против тебя дело?

ТЕРЕХИН. А ты думаешь, успокоились? В эм-ка-ка подали. Требуют пересмотра. Видишь, какая публика! Вот мы с тобой уже четыре дня живем. Что, плохо?

МАНЯ. Нет, хорошо, Костя.

ТЕРЕХИН. Ты меня узнала, вот он я. Что же, веришь теперь, что я с Верганской груб был? До смерти довел! Что из-за меня она…

МАНЯ. Нет, не верю.

ТЕРЕХИН. Ну вот. Боюсь опоздать… Я скоро вернусь. Да, знаешь, я сделал то, что просила, — сказал коменданту, чтобы комнату другую. Тут правда паршиво… Разная дрянь в голову лезет. Ну, пока!

Если увидишь кого из них, не забудь сказать, что живем мы с тобой хорошо. Это важно. (Уходит.)

МАНЯ (ходит. Подходит к этажерке). Хоть бы зашел кто! Никто не зайдет, пожалуй. К Косте никто не заходит, а я не знаю никого.

Каутский. «Этюды»{233}. Все равно как в музыке… [Бухарина «Три речи»{234}.] Верганской книги.

Не падай.

Дневник Нины… Нехорошо читать. (Читает.) Нельзя…

Не может быть! Да как же это? (Читает вслух.) «Сегодня я ему сказала, что, если так будет продолжаться, я застрелюсь. Он сказал: „Хоть бы на самом деле застрелилась. Пожалуйста“. А когда уходил, я видела, нарочно оставил револьвер, как будто забыл вместе с поясом…» Ужасно! Ведь это же страшно!

«Сегодня он впервые ударил меня. Не ударил, толкнул сильно, но я упала на кровать и ударилась головой о спинку… Получила письмо от матери. Она спрашивает: „Ниночка, есть ли у тебя сорочки? Если нет, я пришлю…“ Мамочка, если б ты знала, как тяжело твоей Ниночке… Как ей хочется умереть…» Боже, неужели это так было! Вот последняя страница.

«Это решено твердо. Сегодня я уйду. После того, что говорил Василий Петру, когда его сняли с петли, так продолжать нельзя. Моя жизнь с Костей — гадость. Мысль о самоубийстве — преступление. Я не имею права застрелиться ни при каких обстоятельствах».

А как же?.. Как это все сразу!.. Не могу я одна… Федору скажу…

ТЕРЕХИН (входит). Манька! Забыл папиросы. Да где ты? Убежала уже. Где это я мог их оставить?

Нет! И тут нет.

Черт! Нинкин дневник! Я и забыл! Хорошо, что никому не попался. Вот влип бы…

ИВАН (входит). Костя…

ТЕРЕХИН (вздрагивает, быстро прячет дневник за спину). Что ты без спросу входишь? Что это тебе, пивная, что ли? Стучать надо! Катись отсюда! Я занят.

ИВАН (растерянно). Ты в клуб скоро пойдешь?

ТЕРЕХИН. Ступай, ступай. Скоро приду… Иди! (Смотрит ему вслед несколько секунд. Разрывает дневник.)

ФЕДОР (вбегает в дверь). Ты что? Рвешь? Дневник рвешь? Улики прячешь? Не смей!

ТЕРЕХИН. Подглядывать? Ну, постой…

ФЕДОР. Отдай дневник!

ТЕРЕХИН. Будешь? Сволочь! Будешь подглядывать? Шпионить? Гадина!

Получил?

Ну, нечего прикидываться! Вставай… Федька… Федор! Вставай! Федя, что ты? Вот черт, неужели прихлопнул? Будь ты проклят!

Федя! Федор! Вставай!

ФЕДОР (шевелится). A-а… Ох!

ТЕРЕХИН. А, жив, сволочь! Вставай!

Вон отсюда!

ФЕДОР (встает, пошатываясь, идет к двери. Поворачивается и говорит Терехину). Постой, подлец! Это не пройдет тебе даром.

ТЕРЕХИН. Иди, иди! [Герой кверху дырой.] Сопляк! Чтоб духом твоим не пахло!

Царапина. Вот сволочь! А как он пронюхал? Подсматривал? (Рвет.) Ну, теперь кончено… А будет рассказывать — доказательства где? Нету, товарищи, доказательств. Сказать все можно… А улики где?.. Нету улик. Что, взяли?! (Показывает фигу.)

Занавес.

МАНЯ. Ну, нужно начать. Страшно как-то… А все-таки нужно сделать. Нужно доказать Федору, что эта мысль нелепая, дикая… А вдруг правда… дневник так ужасен… Руки дрожат, голова болит. В висках стучит, как будто острым молотком… Может, не делать этого, а утром сказать Федору, что не смогла… Нет, что же я — тряпка? Ну… господи…