Забытые пьесы 1920-1930-х годов
Шрифт:
Вы куда?
МИТЯ. Мне надо директора театра видеть.
ГАЛУНОВ. Придется обождать.
МИТЯ. Разве его нету?
ГАЛУНОВ. Зачем нету, здесь.
МИТЯ. Занят?
ГАЛУНОВ. Зачем занят, свободен.
МИТЯ. Ну?
ГАЛУНОВ. Я и говорю, обождать придется.
МИТЯ. Зачем же я буду ждать?
ГАЛУНОВ. А для порядку. Который драматург опытный, он приучен: ни слова не говоря, прямо ждать садится. Вы верно, новичок, а я двадцать пять лет искусством занимаюсь.
МИТЯ. Значит, по старинке живете.
ГАЛУНОВ. Слава богу, наш театр, не в пример другим, кое-как еще держится. Да и то… Разве можно с прежним сравнить. И публика нынче пошла. Вчера один зритель прибежал, на нем и одежи всего — кепка. Кепку на вешалке оставил, номер взял, а после спектакля и пальто, и калоши себе требует: я, говорит, раздевался. А прежде, бывало, в каких мехах в театр ездили… Примешь такие соболя, снег отряхнешь, повесишь, да шубе-то еще поклонишься… Сунулся я раз к одному купцу с номерком, а он номера не взял и обиделся: ты, говорит, мою шубу должен в лицо знать. Правильно. Глянешь, бывало, на вешалку — и видишь: одежи разные, как люди, между собой разговаривают. Здесь шуба с дамским пальтом под ручку взялись. Здесь — другая к ротонде склонилась{239}: нашептывает. Вот редингот{240} у каракулевого сака{241} ручку целует, а там шинель гусарская подбоченилась, над бобрами голову закинула и ничего на свете не признает. Тьфу. Даже, как духами пахло, вспомнил… А теперь что. Одежонка серая, смрадная… пхаешь ее на гвоздь безо всякого уважения и сидишь сам, как на барахолке. Нет. Погибло искусство.
САТУРН. Где же художественная комиссия?
САША. Я здесь.
САТУРН. А остальные?
Попроси сюда членов комиссии.
ГАЛУНОВ. Они больные.
САТУРН. Зови кандидатов.
ГАЛУНОВ. Кандидаты мы.
САТУРН. А ты грамотный?
ГАЛУНОВ. Меня еще в позапрошлом годе ликвидировали.
САТУРН. Ну хорошо. Садись.
ГАЛУНОВ. Ничего, мы постоим.
САША. Стоя заседать нельзя.
САТУРН. Автор приходил?
ГАЛУНОВ. Там вас один спрашивал, только я ему велел у вешалки дожидаться. Мужчина какой-то.
САТУРН. Неужели вы не можете автора от мужчины отличить? Зовите его сюда.
ГАЛУНОВ (подходя к кулисе). Цсс… цссс…
Ноги вытирайте.
САША (рекомендует). Драматург Сизов. Сатурн Иванович, наш директор. Товарищ Галунов… культурник — вообще.
САТУРН (приглашая жестом садиться). Мы ставим вашу пьесу, но давайте говорить без дураков.
ГАЛУНОВ (вставая). Мне уйти?
САША. Это про других дураков.
САТУРН. Скажу прямо: ваша пьеса требует маленьких изменений. (Перелистывая экземпляр.) В начале… в середине… ну, и в конце. Начнем с названия: «Наше горе». Ну, кто пойдет смотреть на ваше горе, когда у публики и своего хоть отбавляй. Вот висит афиша на заборе. Какие на ней должны быть слова?
ГАЛУНОВ. И слова должны быть заборные.
САША. Название должно поражать и очаровывать. Например: «Святая ночь, или В когтях архиерея».
ГАЛУНОВ. Историческая тоже у нас шла: «Гризетка Святополка Окаянного».
САТУРН (перелистывая). Дальше. У вас выведен отрицательный тип. Он грабит свою тетку и скрывается. Этого мало. Уступая вкусам публики, мне бы хотелось эту тетку, например, убить, изнасиловать…
МИТЯ. Уж очень… все сразу.
ГАЛУНОВ. Зачем сразу. Изнасиловать можно во втором акте, а убить в четвертом.
МИТЯ. Хорошо, попробую.
САТУРН (к членам комиссии). Может быть, есть еще замечания?
САША. Было бы желательно вывести побольше типов, родственных нам самим, например шантажистов…
МИТЯ. Зачем же?
САША. Это имеет воспитательное значение.
САТУРН. Пройдите в буфет, сейчас у нас урок ритмической гимнастики.
ГРААЛЬ. Вы опять будете на нашем уроке?
САТУРН. Роднуша… голубонька… (Преподавателю.) Сегодня я сам хочу принять участие.
ПРЕПОДАВАТЕЛЬ. Пожалуйста. Прошу занять место.
САТУРН. Роднуша… Голубонька… Ручку… Плечико… Что же вы про новую пьесу не спросите?
ГРААЛЬ. Что же про нее спрашивать. Наверное, опять на сцене мужики с выстрелами.
САТУРН. Ни одного мужика, и один только выстрел.
ГРААЛЬ. И для меня роль есть?
САТУРН. Главная. Вы будете играть племянницу аристократки, хищницу девятнадцати лет. Идея пьесы заключается в том…
ГРААЛЬ. А действие летом или зимой?