Чтение онлайн

ЯКОВЛЕВНА (плюется). Тьфу! Ну и дура!

КУЗЬМИЧ. Я вам предлагал, Акулина Мефодьевна! Со всем удовольствием! Полное содержание! То есть будете жить без всякого огорчения! Я пред вами в откровенную. Насчет брака не могу предложить, во-первых, потому, сами знаете, я для жены вроде костыля — хворая, девать некуда; а второе, четверо ребятишек, это, значит, полное мозговое отравление: визг, драки и все прочие удовольствия. Человек я безобидный, сами знаете, скорей меня козявка укусит, чем я ее раздавлю. Словом, можете на меня положиться!

АКУЛИНА. Даром слов не тратьте: на такое дело я не пойду.

ЯКОВЛЕВНА (сердито). Ну, с дурой сговоришь разве?

КУЗЬМИЧ (весело). Вы для меня, Акулина Мефодьевна, вроде как ананас: запах чую, будто за тысячу верст несется, а в руки не дается. Терпение да труд, как говорится, все перетрут.

ЯКОВЛЕВНА. Кого это черт несет?

КОСТЫЛЯНКИН. Бабочки, здравствуйте! Пес с вами, зашел вас проведать, как поживаете?

ЯКОВЛЕВНА. Нечего было старому черту таскаться сюда.

АКУЛИНА (хмуро). Зачем пришел?

КУЗЬМИЧ (насмешливо). Тоже красную звезду налепил на себя! Ты сколько располагаешь жить на этой планете-то?

КОСТЫЛЯНКИН (поглаживая бороду). Годочков с десяток, пес с ними, поживу, а может, и больше!

КУЗЬМИЧ (свистит). Фью! Плакали наши иконки! Ну как, иконоборец, дровец-то из наших досок много заготовил?

КОСТЫЛЯНКИН. Да разве их, пес с ними, везде посшибаешь? По одной слободе походил, а скандалу не оберешься!

АКУЛИНА. Жалко, что тогда тебя, лешего, не убила! Чего ходишь по дворам? Только зря народ баламутишь!

КОСТЫЛЯНКИН (смотря на стол). Ишь яства-то, пес с ними, наготовили! (К Акулине.) Хе-хе-хе! Аль блудом занялась? Дело, пес с ним, прибыльное!

ЯКОВЛЕВНА. А тебе какое дело?

АКУЛИНА. Пошел прочь! Избу нашу не погань!

КОСТЫЛЯНКИН. Хе-хе! А муженек-то, тово… пес с ним, к девке примазался!

АКУЛИНА. Что пришел? Измываться? (Наступая на него.) Вон отсюда!

КУЗЬМИЧ. Охота вам гневаться, Акулина Мефодьевна, разве это человек? Гнида!

ЯКОВЛЕВНА. Пошел вон!

АКУЛИНА (нервно). Сергей!

КУЗЬМИЧ (сочувственно). Да вы не волнуйтесь, Акулина Мефодьевна!

КОСТЫЛЯНКИН. Ну, теперь я присяду.

АКУЛИНА (бледнея). Сергей!

КУЗЬМИЧ (весело). Сергей Васильевич, добро пожаловать!

ЯКОВЛЕВНА (ядовито). Милости просим! Давно ждали! Вот-вот, думаем, и заглянет!

СЕРГЕЙ (коротко и сухо). Здорово! (К Костылянкину.) А ты чего тут пороги обиваешь?

КОСТЫЛЯНКИН. Да я ничего, я к своей бабе зашел, я сейчас, пес с ними, уйду.

АКУЛИНА (взволнованно, к Сергею). Что ж стоишь? Присядь! Авось не чужой человек, свой!

СЕРГЕЙ. Некогда, я по делу. (Искоса смотрит на Кузьмича.)

ЯКОВЛЕВНА. Что ж, брезгаешь нашим хлебом-со-лью?! Присядь, чайку налью.

СЕРГЕЙ. Не хочу, дома пил.

КУЗЬМИЧ. Ну как, Сергей Васильевич, у нас на международном фронте? Как будто наша держава поднимается?

СЕРГЕЙ. Ступайте в клуб и послушайте!

АКУЛИНА (просительно). Да ты сядь! Чего ты сто-ишь-то?

КУЗЬМИЧ. Конечно, вы как вожди земного шара обо всем судите в европейском масштабе, ну я человек маленький, для моей головы и наша слободка велика, а только слышно, что нашу Немчиновку огораживать будут и за вход на гулянье, значит, будут брать плату. Так как же так, Сергей Васильевич, было, значит, народное достояние, гуляли себе с утра до ночи без всякой помехи, а тут, поди-ка, плати тридцать копеек, да всякие заграждения: туда не ходи, там не плюй, тут не кури, на траве не лежи; а полежал, значит, сдерут полтинник, а полтинника нет — значит, заместо гулянья в отделенье; ну, скажите, пожалуйста, Сергей Васильевич, лето придет — куда рабочему люду деваться? Это, по-моему, чистое разоренье!

СЕРГЕЙ (сухо). Ну, положим, вы больше думаете о себе, чем о рабочем. А если с вас деньги возьмут, так это, во всяком случае, пойдет в пользу рабочим. (К Акулине.) У меня есть к тебе дело.

ЯКОВЛЕВНА (оживленно). Баба-то с тоски совсем извелась! Аль мириться вздумал?

КОСТЫЛЯНКИН (Яковлевне). Налей чаю!

Вишь, пес с ними, на мировую идут.

АКУЛИНА (волнуясь). Сергей! Аль взаправду мириться пришел?!

СЕРГЕЙ. Что ж, ждала, значит, на поклон к твоей милости явлюся? Смилуйся, дескать, грозная царица! Больно, значит, виноват пред тобой?!

АКУЛИНА (тихо). Ждала я тебя. Вот, думаю, придет, вот спокается да скажет: «Ну, иди, Акуля, домой, давай жить по-прежнему».

СЕРГЕЙ (с усмешкой). Спокается? Еще неизвестно, кому из нас надо каяться. (Смотрит на Кузьмича.) Время-то, я вижу, весело проводила.