Чтение онлайн

МИША. Она тебя сильно ругает, что ты ее обидел.

СЕРГЕЙ. Где я ее обидел? Сколько я из-за нее позора взял на свою душу, чуть было из партии из-за нее не вычистили, да разве я с ней мог так жить, как теперь живу? Мне нужна сознательная жизнь, а ты сам видел, как мы жили. Так свиньи в хлеву живут, как мы жили. Ели, пили и богу молились, вот и вся наша жизнь была.

МИША (нерешительно). Так-то так, а только сильно она убивается, все соседи ее жалеют.

СЕРГЕЙ (горячо). Ну что ж мне с ней теперь делать? Разве я гнал ее? Небось сам ходил к ней, скандал подняла: зачем ее попов обидел? Слушать ничего не хотела, а теперь я виноват?! Что ж мне, кланяться перед нею да попа звать, дом освящать? Небось если б к дому привычка была, то вернулась, а видно было мило, пока не простыло.

СЕНЯ. А ты бы с ней помирился.

СЕРГЕЙ. Мириться?!

Поздно теперь мириться.

МИША. А наше дело какое? Не ходить — жалко: все зовет да плачет, чтоб приходили, а придешь — ругается на тебя да на свою жизнь плачется. Не знаешь, на чью сторону перекинуться.

СЕНЯ(решительно). Мать жалче.

МИША. Ты молчи! Знаю, денег тебе сунет, а ты рассыпаешься. Купленная душа!

СЕРГЕЙ (тихо). А что ж, без матери вам жить плохо? (К Мише.) Вишь, она с тобой занимается, книжки читаете — при матери того не было.

СЕНЯ. Без матери хуже, небось при маменьке всего было вволю, а теперь целый день не евши!

МИША. Молчи! Нажрался — и ладно.

ОЛЬГА ИВАНОВНА. Ну, я только на минутку забежала. Опять надо идти в завком. (К Сергею.) Ну а ты уж готовишь обед?

СЕРГЕЙ. Да, у меня выпало свободное время, а часа через два надо идти на собрание. (К Мише, дает деньги.) Сбегай в лавку, купи сахару, чаю. Спешил — и забыл купить.

ОЛЬГА ИВАНОВНА. Посиди со мной, Сергей! Мне еще поговорить с тобой надо.

СЕРГЕЙ(садится). Чем я кормить-то тебя сегодня буду? Плохой я повар!

ОЛЬГА ИВАНОВНА. Разве это так важно, Сергей? Вот подожди, откроется у нас при заводе столовая, перейдем туда, и дома этой возни не будет.

СЕРГЕЙ. Бабы кричат, что у них на стряпню много времени уходит, а я вот теперь нарочно проверяю их работу. Ерунда! Одни только разговоры, что их домашняя работа заела. В час можно обед приготовить.

ОЛЬГА ИВАНОВНА. А я терпеть не могу кухни. Знаешь, если бы не ты, я на колбасе да на селедке сидела, а стряпать ни за что бы не стала. Вот это, по-моему, самый отвратительный труд!

СЕРГЕЙ. А я внимания не обращаю. Поставлю все и читаю. Важно только, чтобы время зря не пропадало.

ОЛЬГА ИВАНОВНА (тихо). А ты невеселый, Сергей. Совсем другой стал, чем раньше был, точно гложет тебя какая-то дума.

СЕРГЕЙ (отрывисто). Веселого мало. Э, да ничего, пройдет! Вот, посылают меня из ячейки в командировку, хочу поехать, а ты пока побудешь с детьми.

ОЛЬГА ИВАНОВНА (беспокойно). Поезжай! Сергей! Что я хотела сказать тебе? (Останавливается.)

СЕРГЕЙ. Говори.

ОЛЬГА ИВАНОВНА. Не надо бы детей пускать к Акулине. Посмотри, что она делает! Весь завод подняла дыбом. Пьянствует. Таскается по пивным с кавалерами. Какой пример детям?!

СЕРГЕЙ (отрывисто). Сам знаю. А как не пускать? Приказал вон им не ходить, а они потихоньку бегают.

ОЛЬГА ИВАНОВНА(горячо). Я буду с ними заниматься. Вон Мишу перетянула на свою сторону, он меня слушается, только Сеня кобенится.

СЕРГЕЙ. Они любят мать.

ОЛЬГА ИВАНОВНА. Тем хуже. Будут к матери бегать — она их сделает твоими врагами. Детей потеряешь.

СЕРГЕЙ (тихо). Я зарок дал детей коммунистами сделать. Детей никак не уступлю ей.

ОЛЬГА ИВАНОВНА. Ну вот, как же быть-то? Дети дороже всего. Наша смена, надо беречь их, а она их исковеркает.

СЕРГЕЙ (встает). Ну что тут сделаешь?! Что ей попричтилось?

ОЛЬГА ИВАНОВНА (тихо). Должно быть, она сильно тебя любит, Сергей!

СЕРГЕЙ (хмуро). И кой черт выдумал эту самую любовь-то? Это вот барам любить можно было, делать нечего, с жиру бесись да бабами занимайся, а нам на работу времени не хватает. Вон надо обо всем думать, того гляди, опять попадем в окружение, а тут любовь! Тьфу! (Плюется.) Скверно об этом даже подумать.

ОЛЬГА ИВАНОВНА. Ну нет, Сергей, отчего? А вот я к тебе привязалась — это тоже, значит, плохо?

СЕРГЕЙ. Привязалась, да на шее не виснешь. Этим делом нам некогда заниматься. (С ожесточением.) Я бы эту самую любовь насквозь уничтожил. Одно слово — дурман! Вон эту самую религию по боку съездили, раз опиум — вон ее! Ну и на любовь эту самую тоже нужно крышку поставить. Черт с ней, с этой самой любовью, кроме как в голове муть, нет от нее никакой пользы.

ОЛЬГА ИВАНОВНА (улыбаясь). Так, значит, Сергей, любовь тоже дурман?

СЕРГЕЙ (решительно). Дурман!

ОЛЬГА ИВАНОВНА. Какой ты стал, Сергей, строгий! Раньше я смотрела на тебя да все думала: какой он добрый, а теперь погляжу, как начнешь резать, так пощады никому нету.

СЕРГЕЙ. Я прежде всего сам себя режу.