Чтение онлайн

ЦАЦКИН. Нет, нет, понимаете, я не могу разговаривать о черствых вещах в таком очаровательном месте.

БУХГАЛТЕР. Мы уже привыкли, поэтому нам здесь все кажется обычным.

ЦАЦКИН. В Москве такой красоты не увидишь.

ЛЕЙБ ГЕР. Вы из Москвы?

ЦАЦКИН. Да, я москвич.

ЛЕЙБ ГЕР. И вы из Москвы приехали в нашу глушь?

ЦАЦКИН. Что делать, любопытство. Я не могу спокойно жить. Я должен ездить, томиться, волноваться, такой уж я человек.

ЛЕЙБ ГЕР (восторженно). И я. Я больной, ненормальный человек. Я не могу жить без головной боли, страхов и волнения. Я должен строить, работать и еще раз строить без конца.

ЦАЦКИН. Не будь у вас этих качеств, разве я пришел бы к вам?

ЛЕЙБ ГЕР. Значит, вы меня знаете.

ЦАЦКИН. Зачем вы спрашиваете? Ваше имя достаточно известно в Одессе, Виннице, Киеве и даже в Москве…

ЛЕЙБ ГЕР (недоверчиво). Я, положим, не считаю себя таким известным.

ЦАЦКИН. А вот в Москве знают, что вы хотите открыть табачную фабрику.

ЛЕЙБ ГЕР (приподнявшись, хватает инстинктивно за руку Цацкина). Кто вам об этом сказал?

ЦАЦКИН. Зачем вам все знать. Известно, что вы хотите стать фабрикантом, и я приехал вам помочь…

ЛЕЙБ ГЕР. Почему же вы молчали?

ЦАЦКИН (многозначительно). У меня природа на первом плане.

ЛЕЙБ ГЕР (стучит вошедшей жене). Принеси сюда вина и пришли сюда Элеонору.

БУХГАЛТЕР. Вы табачник-специалист?

ЦАЦКИН. Нет, я табачным делом никогда не занимался, но у меня имеются исключительные предложения.

ЛЕЙБ ГЕР. Вы мне простите, но я вас принял за представителя мельничного отдела Совнархоза{140}, и мне показалось, что вот-вот, и я мельник без мельницы.

БУХГАЛТЕР. Ох уж этот Совнархоз.

ЦАЦКИН. Я, представьте себе, большой приверженец Соввласти…

ЛЕЙБ ГЕР (к бухгалтеру). Что, я не был прав? Нам нужно поднять тост, и большой тост, за процветание рабоче-крестьянской власти, давшей нам новую экономическую политику.

ЦАЦКИН. Ура!.. (Пьет.)

БУХГАЛТЕР. Я могу только выпить за ее скорейшую гибель.

ЦАЦКИН. Это контрреволюция. В Москве это признак плохого тона. Купечество сейчас, как некогда с Мининым и Пожарским, слилось с Соввластью. Наконец, чем вы поможете, если будете ее ругать? Когда патриарх Тихон{141} и все раввины мира не прокляли ее, что сделаете вы? Эх, чувствуется, что вы не коммерсант. Нет у вас дипломатического подхода…

ЛЕЙБ ГЕР. Ефим Степанович, вы умница. Я то же самое говорю ему уже восемь лет. Он убежденный сионист.

ЦАЦКИН (брезгливо). Сионизм. Бальфур. Англия. Чемберлен{142}, интервенция, падение червонца… Это для нас, коммерсантов, не дело… Такой бухгалтер.

БУХГАЛТЕР (иронически). Вам не нравится.

ЦАЦКИН. Нет, не то, должен исправиться.

ЛЕЙБ ГЕР. Ай, вы дипломат…

Знакомьтесь, Ефим Степанович, с моей дочерью.

ЦАЦКИН. Очень приятно. Ефим Степанович Цацкин. (Припомнив.) Да. Природа у вас, нет слов, хороша, но люди… (морщится) неприятные. Возьмем, к примеру, ваших конкурентов. Всю ночь мучили они меня, умоляли на вас повлиять. Что поделаешь с такими торгашами? Набросали мне документов целый карман, не угодно ли любоваться.

ЛЕЙБ ГЕР(удивленно). Это ведь патенты и…

ЦАЦКИН. Спрячьте их у себя, эти идиоты мне надоели.

БУХГАЛТЕР. Каким же образом они вас узнали?

ЦАЦКИН. Со мной приехал из центра товарищ — он сейчас служит (пренебрежительно) в ВСНХ{143}, ну, из нашего разговора они меня приняли за… дипломата… я знаю, за кого они меня приняли.

ЛЕЙБ ГЕР. Да, насчет дипломатии… я считаю, что быть дипломатом значит быть купцом, не так ли? Ленин всегда говорил: «Учитесь торговать и торговаться»{144}. Везде нужен подход, как говорят коммунисты, классовый подход. Если вы видели бы, как я угождаю крестьянам, вы подумали бы, что я действительно стал лицом к деревне{145}. Не сомневайтесь, я стал лицом к карманам деревни. Они мне за все платят во сто крат, но они этого не чувствуют. Послушайте, на что способен дипломат. Как только из центра раздался клич «Лицом к селу», я понял, что на этом деле можно заработать, и хорошо. Я созвал крестьян и сказал им: «Требуйте от местхоза мельницу, а я вас буду даром обслуживать». Я послал десять — пятнадцать бутылок лучшего самогону в деревню, и через неделю село кричало в истерике: «Даешь мельницу!» Я нажал и там, и тут, и крестьяне стали хозяевами. Теперь я обслуживаю сто дворов бесплатно и таким образом экономлю втрое арендную плату. Они мною довольны, а я от них в восторге.

ЦАЦКИН (вставая, к Элеоноре Лейбовне). Разрешите вас попросить к окну.

ЭЛЕОНОРА (кокетничая). Охотно.

ЦАЦКИН (беря ее руку, ведет к окну). Восхитительное место.

ЭЛЕОНОРА. У вас поэтический талант.

ЦАЦКИН. Вы меня вдохновляете.

ЛЕЙБ ГЕР. Ефим Степанович, вы нас совершенно позабыли.

ЦАЦКИН(многозначительно). Не всех ведь…