Чтение онлайн

В 9.00 капитан Кэвитт и его подчиненный Рикетт уехали на ранчо. Следом за ними отправилась еще одна группа военной полиции. Все офицеры штаба сели к телефонам. Бланчард связался еще раз с командующим 8— ой воздушной армией генералом Рэми, и тот приказал доставить куски в штаб для изучения. В присутствии своего заместителя подполковника Пэйна Дженнингса Бланчард поручил эту миссию Джесси Марселу. Самолет предстояло пилотировать самому П.Дженнингсу.

Где-то между девятью и десятью часами Бланчард продиктовал офицеру по связям со средствами массовой информации Хоуту текст сообщения для печати и приказал доставить его лично в две местные газеты и радиостанции.

— Я вернулся в свое бюро и перепечатал заявление для печати, — вспоминает Уолтер Хоут в июне 1993 года. — Бланчард настаивал, чтобы все БЫЛО ТОЧНО ТАК, КАК ОН ПРОДИКТОВАЛ [89] .

Естественно, Бланчард НАСТАИВАЛ, потому что он выполнял приказ, потому что текст этот продиктовали ему и неточностей быть не могло. Знал ли к этому времени сам Бланчард, о чем идет речь? Похоже, что да, но держал все при себе, ибо по всему видно, что в Пентагоне уже поняли, что произошло.

А Хоут сгорал от любопытства, ему тоже хотелось взглянуть на привезенные куски, и он сказал об этом Бланчарду.

— Это невозможно,— ответил ему полковник.

Будь это рваная оболочка шара, помятый уголковый отражатель, железки и проволочки... Отказали бы Хоуту? Нет, конечно. Да он бы и сам не стал просить, ибо такое барахло время от времени попадало на базу.

Из Вашингтона прилетела группа фотографов и уже известный нам уорэнт-офицер Роберт Томас. Прибывшие с Томасом люди были в форме. Они тут же переоделись в штатское, и их сразу повезли к месту находки. Этой группе предстояло оставаться в Розуэлле до окончания всей операции.

Сразу после одиннадцати Хоут заехал на радиостанции KGFL и KSWS, оттуда в редакции «Розуэлл Дэйли Рекорд» и «Розуэлл Морнинг Диспэтч». «Дэйли Рекорд» опубликовала текст в тот же день, станция KSWS передала информацию агентству Ассошиэйтед Пресс, а KGFL — через Вестерн Юнион агентству Юнайтед Пресс. Далее — весь мир. Через пару часов пошли звонки шерифу, в газеты и на базу ВВС из Лондона, Парижа, Рима, Гамбурга, Токио и Гонконга. Телефонная станция базы не справлялась с нагрузкой.

Кэвитт вернулся на ранчо к разбросанным кускам в сопровождении старшего сержанта Л.Рикетта из Отдела контрразведки и четверых сотрудников военной полиции (ВП). Уже на выезде из Розуэлла им пришлось проехать через пост ВП, пропустивший машину с четырьмя полицейскими в форме, но остановивший вторую, в которой находились Кэвитт и Рикетт в штатской одежде. Пришлось показывать документы.

При выезде на дорогу в Корону был установлен еще один пост. Похоже, что реакция военной полиции на приказ Бланчарда была незамедлительной.

У самого поля с обломками стояло несколько машин. Четверо или пятеро полицейских находились рядом. И около тридцати стояли по периметру. Начальник военной полиции сказал, что никто не будет допущен на поле, пока они не увидят все сами. И добавил, что все это уже заснято.

Рикетт поднял кусок фольги. Попытался смять его. Видя это, Кэвитт рассмеялся и сказал:

— Умен! Пытается сделать то, что мы не сумели.

— Из чего, черт возьми, сделана эта штуковина ?— спросил Рикетт. А Кэвитт в ответ: — Мы никогда здесь не были, ни ты, ни я. Ни ты, ни я этого не видели. Ты не видишь здесь ни одного военного.

— Да, хорошо. Мы и вообще не выходили из нашего бюро, — моментально отреагировал Рикетт [90] .

(Через год после находки кусков на ранчо Брейзела, разговаривая с одним офицером из контрразведки, служившим на базе Эндрюс, Рикетт узнал, что эксперты по металлу все еще возились с кусками. Что же касается Кэвитта, то он остался навсегда верен версии «Не выходил из бюро, ничего не знаю». Более того, в 1989 и 1990 годах он вообще «не помнил», чтобы Марсел и Брейзел были с ним на поле.)

Желая знать, что происходит на ранчо, шериф Уилкокс послал еще двоих из своей службы. Но со стороны Розуэлла заслоны уже функционировали на полную мощность, и этих помощников шерифа быстро завернули обратно.

На радиостанции KGFL У.Хоут передал заявление для печати Фрэнку Джойсу, тому самому, который 6 июля в поисках какой-либо информации позвонил шерифу, поговорил с Брейзелом и сообщил по радио о находке летающей тарелки. (О чем он теперь не любит упоминать.) И вот, получив заявление, он взглянул на него, не читая, и отложил в сторону, занятый какими-то текущими делами. Но минут через тридцать прочел эту страницу и тут же позвонил пресс-атташе Уолтеру Хоуту:

— Послушайте, я знаю, каковы порядки в армии, и могу сказать, что вы не должны писать подобное. Армия не позволит вам это, так как вы настаиваете на реальности, говоря «армия заявила», вы понимаете меня? На вашем месте я бы не стал делать этого.

— Все в порядке,— ответил У.Хоут,— командир базы разрешил. Вы можете передавать этот текст.

Фрэнк Джойс вспоминает:

— Я рос в трудное время, во время Великой депрессии, и это научило меня всегда думать о ценах. Сегодня люди имеют всевозможную аппаратуру и еще целую кучу вещей одновременно. Но тогда... Я поразмыслил немного и пришел к выводу, что все это похоже на большую сенсацию. Но посылать ли текст сразу же или дождаться вечера? Ведь в ночное время телекс был дешевле... Наконец решил отправить его немедленно. Такое сообщение, подумал, подворачивается раз в жизни, пошлю-ка его, пусть и по дорогому тарифу. Отправил этот лист в бюро агентства Вестерн Юнион и, слово в слово, в Юнайтед Пресс. Затем вернулся к себе на станцию и положил его в ящик письменного стола. Тут мне позвонили из Вашингтона. Звонивший представился полковником Джонсоном, был страшно зол, и я оказался человеком, на кого все это и вылилось.

— Вы передали дальше заявление для печати?

— Да.

— Вы сказали «да»?

— Да.

Я не знаю, что он говорил дальше, было ясно одно: на меня навалились неприятности. Я сказал, что являюсь гражданским лицом, но он орал, что ему безразлично. Мне не хотелось подводить знакомого мне офицера по связям с печатью, но в конце концов пришлось сказать, от кого я получил текст.

— Послушайте,— сказал я,— я передал эту историю дальше, но ведь и получил-то ее из официального источника.

— Откуда?— вскипел он. Я ответил, и он повесил трубку [91] .

Все телефоны базы звонили одновременно и беспрестанно. Бланчард выходил из себя, так как невозможно было нормально работать. Он приказал Хоуту сделать что-нибудь исключающее поступление в линию звонков извне, но Хоут ответил, что для этого придется прервать всю связь.

Шерифу звонили из Европы и Азии. Не отходили от телефонов и редакторы розуэллских газет.