Чтение онлайн

И в самом деле — зачем такая армада у стен Азова? А все заключается в том, что турки не собирались ограничиваться Азовом. Султан имел далеко идущие планы. Предполагалось, что на взятие крепости Азов уйдет несколько дней, а затем войско султана должно было широким фронтом двинуться в Поволжье, выбив московитов из бывших ханств — Астраханского и Казанского, — а оттуда на Русь. Расчет был простой и, как казалось в Стамбуле, беспроигрышный, ведь Московское царство совсем недавно завершило тяжелую войну с поляками у Смоленска и противостоять победоносной турецкой армии, только что взявшей Багдад, на взгляд султана, не смогло бы. Освобожденные от «неверных» Астрахань и Казань влились бы в великую Османскую империю. (Между прочим, эта турецкая мечта — не фантазия. В разгар Великой Отечественной войны в Стамбуле внимательно следили за Сталинградским сражением. В случае успеха вермахта турецкая армия была готова вторгнуться в пределы СССР с дальнейшим выходом в Среднюю Азию и Поволжье, завершив все это созданием «Великого Туркестана»{59}.) И если для Московии Ивана Грозного взятие Казани и Астрахани означало победу Руси над Азией, то для Османской империи захват бывших ханств стал бы победой ислама над православной Русью.

Турецкий поход 1641 г. являлся второй после 1569 г. попыткой завоевания Казани и Астрахани. Тогда 90-тысячное войско Касим-паши (артиллерия доставлялась по Дону на судах) путь от Азова до Переволоки (самое узкое расстояние между Доном и Волгой) преодолело походным маршем за пять недель. Касим-паша бросил почти всю свою армию на рытье канала, чтобы перебросить флот из Дона под Астрахань. Историки отмечали, что турецкая армия, оказавшись в окружении казаков (имеется в виду территория Войска Донского), была лишена подвоза боеприпасов и продовольствия и, понеся большие потери от холодов и голода, ушла от Астрахани. Из 90 тысяч в Крым возвратились 16 тысяч.

Вот почему турки и сняли в начале октября осаду Азова — они уже имели опыт ведения войны против русских, на Руси и в осенне-зимний период. Теперь о решении «продовольственной проблемы». Продовольствия, доставленного под Азов морским путем из Анапы, туркам хватило до августа, т. е. в течение двух месяцев проблем с питанием у них не было вообще. В начале августа под Азов из Очакова прибыл большой галерный флот Ассах-паши с продовольствием. Первые признаки недостатка в питании обнаружились только в начале сентября, т. е. после трехмесячного пребывания у стен азовской твердыни. Турецкую армию снабжали продовольствием крымские татары, ногайцы и горские народы Кавказа. Корм для лошадей давали огромные просторы Дикого поля, причерноморские и донские степи. Как писал Э. Челеби, «во все концы были разосланы… заготовители продовольствия и кормов». В разгар Азовской осады крымский хан Бехадыр-Гирей со своим войском отошел от Азова и совершил удачный набег в глубь Московского царства, привезя в Азов, помимо огромного полона, большое количество коней и скота (овцы, коровы). Нельзя упускать из внимания и такой очень важный фактор, как близость Азовского моря с его неисчерпаемыми рыбными ресурсами. Дельта реки Дон изобиловала рыбой лучших пресноводных пород.

Только в сентябре, за две-три недели до снятия осады Азова, в турецкой армии обозначилась реальная перспектива голода. Но, даже с учетом резкого подорожания продовольствия и овса в турецком лагере, ни в одном документе того времени не зафиксированы случаи голодной смерти. По свидетельству Э. Челеби, «все боялись жестокой зимы». О голодании речи нет. И неправы те, кто ставит под сомнение численность турецкой армии под Азовом, утверждая, что «нолик приписали позднее впечатлительные потомки». Цифра 220 тысяч указана непосредственным участником осады турком Эвлия Челеби. Представляется, что он лучше российских историков знал положение дел в своей армии. Тем более, что Челеби был не простым летописцем, а муэдзином главнокомандующего турецкой армией паши Гусейн-Дели. Впрочем, автор готов принять точку зрения оппонентов. Но при одном условии: если они приведут более веские доказательства.

Еще одна «вечная азовская загадка»: как могли донцы выдержать осаду почти четвертьмиллионной армии в течение трех месяцев? Цифра, выражающая общее количество осаждающей турецкой армии, не должна восприниматься таким образом, будто 220 тысяч осаждавших все разом ходили на приступ. Периметр крепостной стены составлял немногим более одного километра. Стены крепости принимали на себя такое количество штурмующих, какое они могли вместить. Несложно представить, что одновременно перед обороняющимися могло появиться сразу чуть более тысячи противников. Если сопоставить это с количеством осажденных (максимально — 8 тысяч, включая женщин и детей), становится понятно, какая нагрузка выпадала на их долю. В штурмах не участвовала конница крымских татар, а это порядка 80 тысяч воинов. Крымцы никогда не отличались умением брать крепости. Крымская конница, не найдя себе применения при осаде, на целый месяц покинула Азов и занималась своим естественным делом — грабежом русских и украинских земель. При рассмотрении «продовольственной проблемы» турецкого войска это тоже необходимо учесть: 80 тысяч едоков в течение месяца не питались от общего котла.

За исключением первого приступа, когда на стены крепости бросились более 30 тысяч турок и их союзников, в атаку одновременно ходили обычно 10 тысяч янычар. Стремясь окончательно измотать казаков, паша Гусейн-Дели атаковал волнами, янычары сменяли друг друга. В один из дней штурм достиг апогея: двенадцать раз по десять тысяч свежих янычар шли на приступ, не давая отдыха защитникам Азова. Янычарам, ударной силе турецкой армии, дорого обошлась атака Азова: 20 тысяч отборных турецких воинов погибли при штурмах крепости. Из восьми тысяч казаков осталось не более трех тысяч. Очень большие потери понесли турки от эпидемий. Общие потери турецкого войска при штурмах историки разных времен оценивали от 20 до 70 тысяч человек. Историк В.Д. Сухоруков, более других изучивший архивы тех времен, оценил потери турок в 50 тысяч человек. Это только те, которые были убиты в сражении под стенами Азова.

Попытка взятия Азова дорого обошлась и высшему руководству турецкой армии. Главнокомандующий, силистрийскии паша Гусейн-Дели, скончался в пути во время отступления от Азова, на борту своего корабля. Позор и страх перед султанской карой сделали свое дело. Гусейну-Дели еще повезло, ибо разгневанный султан Ибрагим I повелел удавить всех уцелевших военачальников. По дороге от Азова в Крым скончался и раненый хан Крымской орды Бехадыр-Гирей…

Весть о неудаче огромной армады турок под Азовом произвела ошеломляющее впечатление. В это невозможно было поверить. Голландец на русской службе, петровский адмирал Корнелиус Крюйс в своих мемуарах написал, что «первое известие об оставлении Азова показалось турецкому, российскому и польскому дворам более баснею, нежели истинною повестию, ибо оной город в то далекое время не так силен был, нежели в 1696-м году, когда его царским величеством взят и 4000 человек осажденных в нем было; однако отчаянная храбрость казаков без ожидания какого сикурса, такую жестокую осаду могла выдержать, отстоять и преодолеть»{60}.

Азовское мероприятие дорого стоило и донским казакам. Признавая Азовское сидение 1641 г. вершиной военного могущества Войска Донского, нельзя не согласиться с утверждениями, что это славное дело стало и отправной точкой заката казачьей славы. Цвет Войска лег костьми в неуступленную оккупантам родную землю, и без военной и экономической поддержки со стороны Москвы донцы были уже не в состоянии своими силами успешно противостоять турецко-татарской экспансии. Дальнейшее развитие событий это подтвердило. Но и Московское царство не могло вернуть оставленный казаками после осады Азов в течение более чем ста лет, терпя унизительные щелчки по своему престижу от турок и крымцев; последним русские цари ежегодно выплачивали дань, вплоть до конца XVIII в.

Если бы во времена правления династии Романовых существовала хорошая советская традиция увековечивать ратные подвиги присвоением городам и крепостям почетного звания «Герой», то Азов, вне всякого сомнения, был бы первым претендентом. Вот уж действительно, без оговорок, Город-герой, Крепость-герой. Впервые отечественное военно-инженерное искусство превзошло западноевропейское.

Заниматься жизнеописанием Петра Алексеевича Романова — дело сложное и неблагодарное. Одним из первых это испытал на себе Александр Сергеевич Пушкин. Допущенный с разрешения императора Николая I ко всем секретным бумагам времен Петра I, хранившимся в Государственном архиве, Пушкин очень скоро пришел к выводу, что «давнишнее» свое «желание написать “Историю Петра Великого”», историю подлинную, ему вряд ли удастся. Таланта и знания русской истории Пушкину более чем хватало, но… За неделю до трагических событий на Черной речке (дуэль с Дантесом) Пушкин в разговоре с П.А. Плетневым признался, что «Историю Петра I пока нельзя писать, то есть ее не позволят печатать». К той же мысли пришел и главный цензор пушкинских произведений, император Николай I. Когда же после смерти великого гения литературы он ознакомился с незавершенным трудом (а историю Петра I A.C. Пушкин начал писать за пять лет до гибели), то указал: «Сия рукопись издана быть не может». С царем соглашался и его брат Михаил, беседовавший с поэтом в 1836 г. о роли Петра I в русской истории. По мнению этого отпрыска рода Романовых, в своем подготовительном тексте Пушкин недостаточно воздал должное Петру Великому. И вообще, пушкинская точка зрения ошибочна, поскольку он рассматривает Петра I «скорее как сильного человека, чем как творческого гения». Одним словом, от Александра Сергеевича требовалось авторитетное обоснование гениальности Петра Алексеевича. Вышло наоборот. Не оправдал поэт оказанного ему высочайшего императорского доверия.

Затем с незавершенной работой Пушкина о Петре I стали происходить вещи, весьма характерные для диссидентских произведений: она исчезла! Исчезла в глубинах цензуры. Затерянная пушкинская рукопись была обнаружена только после революции 1917 года. Какой именно революции — февральской или октябрьской — об этом не сказано даже в наиболее полном собрании сочинений А.С. Пушкина, вышедшем в 70-е годы прошлого века. Обнаруженная рукопись, уже дважды изуродованная отставными и действующими царскими цензорами, оказалась изрядно похудевшей: из тридцати одной пушкинской тетради уцелели двадцать две, а из шести томов цензурной копии — три тома. Но, как известно, «рукописи не горят». И исчезнувшая оригинальная начальная часть «Истории Петра I» (1672–1689) была восстановлена отечественными пушкиноведами. Впервые «История Петра I» была опубликована спустя столетие после смерти поэта, в 1938 г. Но не в полном виде. И только в 1950 г. в Центральном Государственном историческом архиве пушкиноведами во главе с И.Л. Фейнбергом был, наконец, обнаружен цензурный реестр отставного цензора К.С. Сербиновича, придавшего историческим суждениям Пушкина о Петре I «цензурный вид». Однако умный Сербинович старательно переписал в свое время все неугодные правящей династии острые места в сводный реестр. Что и позволило, вместе с другими находками, закрыть многие «белые пятна» истории Петра I, запрещенные, а потом и спрятанные его наследниками подальше от любопытных читательских глаз. В настоящее время в «Истории Петра I» A.C. Пушкина недостает только текста тетрадей, охватывающих 1690–1694 и 1719–1721 гг. — время начала и конца правления Петра I. В общем, получается, что нет конца и нет начала.