Чтение онлайн

Исследования, проведенные в архивах авторами книги «Азовский флот и флотилии», позволили определить количество леса, израсходованного на постройку Азовского флота Петра I. Только для одного корабля требовалось 1400–1500 дубовых и сосновых стволов. Несложные арифметически подсчеты показывают, что на строительство 282 кораблей на донских верфях ушло 423 тысячи стволов дуба и сосны.

Русский писатель Иван Солоневич дал более емкую оценку «хозяйственной заботливости» Петра I: «Не забудем и того, что дубовые леса нынешней Воронежской губернии (и сосновые леса Донской области. — Авт.) были для азовского флота вырублены сплошь в количествах, далеко превосходящих любые флотские надобности. Миллионы бревен годами валялись потом по берегам и отмелям рек, область превращена в степь, а судоходство по Воронежу и Дону и до сих пор (в 30-е годы XX в. — Авт.) натыкается на остатки петровских деяний в виде дубовых стволов, 200 лет тому назад завязнувших в песчаном дне ныне степных рек». Как видно, царь Петр Алексеевич отметился в донской истории как создатель «рукотворных» степей. Подобное не удалось и самому Алексею Ермолову в его чеченской кампании XIX в. А если вы откроете 21-й том Словаря Брокгауза и Ефрона на 38-й странице, то сможете прочитать, что «разрушение берегов и обмеление Дона сказались особенно в период кораблестроения на Воронеже, когда были вырублены миллионы десятин леса для флота и для постройки и отопления вновь построенных городов на побережье Азовского моря».

Здесь не указано количество жизней, погубленных Петром при строительстве кораблей, гаваней и пристаней. Можно сказать только одно — все было загублено преступно и безвозвратно. Как и большинство других прожектов «московского дракона», как назвал Петра I Михаил Булгаков.

В историю Соединенных Штатов Америки 1775 г. вошел как начало борьбы за независимость. Эта борьба, в конечном итоге, завершилась подписанием в 1783 г. Версальского мирного договора, более известного как Парижский мир. В нем Англия признала независимость своих тринадцати североамериканских колоний и обязывалась «со всей возможной быстротой» эвакуировать из США свой экспедиционный корпус.

Вероятно, подавляющее большинство граждан современных Штатов не подозревают, что отцы-основатели их государства первоначально вовсе не горели желанием национальной независимости, полагая себя «добрыми подданными» его величества короля Георга III. Собравшиеся 10 мая 1775 г. в Филадельфии для участия во II Континентальном конгрессе делегаты тринадцати колоний были более озабочены последствиями экономических санкций, введенных против них «матерью-родиной» — Британской империей. В разгар работы конгресса стало известно, что отряд вермонтских ополченцев под названием «Mountain green boys» (парни зеленой горы) в порядке личной инициативы захватили в колонии Массачусетс королевский форт Тикондерога. Правда, победа была достигнута бескровно: форт охранялся тремя-четырьмя десятками солдат английской инвалидной команды. Делегаты конгресса отлично понимали, что за захват придется отвечать — выпад массачусетцев грозил войной.

Американцы приняли решение, достойное уважения: была образована армия, и 15 июня 1775 г. Континентальный конгресс единогласно избрал «генералом для командования всеми континентальными силами, уже имеющимися или которые будут созданы для защиты Американской Свободы», — эсквайра (джентльмена) из Вирджинии, плантатора Джорджа Вашингтона, положив ему 500 долларов в месяц жалованья и на расходы.

Английский король Георг III принял решение покарать бунтовщиков. Послушный его воле парламент отпустил средства, необходимые для сбора 50-тысячной армии. Однако вскоре выяснилось, что война непопулярна в английском обществе. Лучшие британские генералы и адмиралы наотрез отказались участвовать в братоубийственной войне — ведь подавляющее большинство жителей колоний составляли выходцы из Британии. Виги — группировка обуржуазившейся дворянской аристократии и крупной торгово-финансовой буржуазии, традиционная оппозиция королю в парламенте — выступили против военных действий за океаном.

В поисках военной силы Георг III, не отличавшийся высоким государственным умом (историки именуют его кратко, но емко — «тупой»), в сентябре 1775 г. обратился к российской императрице Екатерине II с просьбой… продать 20 тысяч казаков, «о воинском мастерстве которых наслышаны в Англии». При этом Георг III сравнивал сопротивление англичанам в Северной Америке с восстанием Пугачева, совсем недавно подавленным. Король допустил двойную глупость: своими войсками в России не торговали. Вдобавок, Екатерина еще не забыла, с каким смущением и беспокойством она успокаивала общественное мнение в своей империи и Европе в самый разгар пугачевских побед. Ответ Англии не заставил себя ждать — он был отослан в Лондон уже 23 сентября! Екатерина II не пожелала самолично составлять бумагу, с ее слов это сделал первенствующий министр (руководитель коллегии иностранных дел) граф Никита Иванович Панин.

Русский ответ, в котором, не скрывая иронии, указывалось на возможные неблагоприятные последствия «подобного соединения наших сил единственно для усмирения восстания, не поддержанного ни одной из иностранных держав», сильно возмутил короля Георга III. Между прочим, в личном письме одной из своих приятельниц Екатерина II дала едкую характеристику одному из самых невыдающихся английских королей: «Английский король — превосходный гражданин, добрый супруг, отец и брат. Такой человек не может остаться равнодушным к смерти сестры, хотя бы ничего не стоящей, и я готова держать пари, что потеря сестры причинит ему большее горе, нежели поражение его армии в Америке. Вы знаете — его прекрасные подданные тяготятся им, и даже часто»{65}. На что еще мог рассчитывать глава государства, чьи каперы захватывали в северных морях и на Атлантике русские торговые суда?

Переписка Лондона и Санкт-Петербурга стала известна Джорджу Вашингтону, и он успокоил американцев сообщением, что настойчивые просьбы короля Георга III «русской императрицей отвергаются с презрением». Американцы к тому времени уже успели обзавестись независимостью, соответствующую декларацию конгресс утвердил 4 июля 1776 г. Екатерина П показала политическую мудрость, не пожелав кровью своих подданных исправлять ошибки недальновидного Георга. К слову, летом 1779 г. в секретном докладе императрице от Коллегии иностранных дел с неприсущей дипломатам прямотой отмечалось, что «английские колонии в Америке превратились собственной виной правительства Британского в область независимую и самовластную»{66}. Теперь Лондон был обречен только на один вариант — военное содействие второстепенных держав в обмен на политические или финансовые «компенсации». В истории, однако, остался легендарный ответ Екатерины II, прочитавшей послание английского монарха: «Мои солдаты денег не едят».

В начале XVIII в. Британия превратилась в империю, «владычицу морей». Символом Британии стало изображение женской фигуры в греческом шлеме с гербовым щитом и трезубцем, плывущей по волнам на паре морских коньков.

Имперский зуд, подкрепленный сознанием того, что Англия превратилась в самую могущественную страну в мире, чему способствовали плоды буржуазной революции середины XVII в. (расцвет промышленности и торговли, ограбление своего народа и колониальный разбой), не давал спокойно смотреть на наглость колонистов, посмевших объявить о независимости. И Георг III обратился за помощью к германским князьям. Те не отказали. Наоборот, как выразился в палате общин английского парламента один из лидеров оппозиции Эдмунд Бёрк, «жадно втянули ноздрями трупный смрад прибыльной войны». Ландграф Гессен-Кассельский Фридрих II продал британскому правительству для борьбы с американцами 20 тысяч своих солдат. Кузен Георга III князь Брунсвик-Люнебургский — 4300 солдат. Всего английскому королю удалось купить в германских землях 30 тысяч наемников. Покупка обошлась в 4 миллиона 700 тысяч фунтов стерлингов. Американцы прозвали всех этих новоявленных защитников британского флага «гессенцами». Для вознаграждения гессенцам в 1776 г. на восточном побережье Северной Америки англичанами была введена специальная денежная единица — отчеканенный в ландграфстве Гессен-Кассель штернталлер, тут же получивший прозвище blutdollar — кровавый доллар.

Воевали гессенцы храбро, но англичанам это не помогло, ибо волю американцев, их стремление к независимости никакой «кровавый доллар» остановить не мог.

И все-таки, давайте предположим, что русская императрица пошла бы навстречу мольбам Георга III, и донские казаки (а других полноценных и боеспособных казачьих войск у Екатерины II в России не было) оказались бы в Северной Америке, облаченные в красные мундиры и медвежьи шапки — форму английских войск. Если взять в расчет специфическую в целом, а для императорской России абсолютно не характерную систему внутреннего управления Войска Донского, которое, в отличие от всей России и ее окраин (кроме Прибалтики), не знало крепостничества, и население которого было фактически свободными земледельцами (общинное самоуправление), то вполне можно допустить, что в рядах английской армии казаки долго не задержались бы. Через сто лет, во время гражданской войны в США между Севером и Югом, это доказал казак Иван Турчанинов, ставший бригадным генералом армии Авраама Линкольна. К слову сказать, во времена Екатерины II донцы имели свой взгляд не только на форму гражданской жизни. В 1775 г. войсковой атаман Алексей Иловайский запретил воронежскому епископу, надзиравшему за Доном от имени Русской православной церкви (тогда — Священного Синода), вмешиваться в дела казачьих приходов. А на протопопа Черкасского собора Иловайский велел набить колодки за то, что он «осмелился власть своего архиерея поставить выше казачьего круга».

Одного пушечного мяса от германских родственников королю Георгу, третьему представителю Ганноверской (с 1714 г.) династии на английском престоле, оказалось мало. Англичане вспомнили старые добрые времена государственных пиратов Джона Хоукинса и Фрэнсиса Дрейка, непревзойденных морских грабителей. И когда Франция поддержала новорожденные Штаты, заключив с ними в 1778 г. союзный договор, началась жестокая морская война. Англия восстановила институт каперства (или корсарства) и стала грабить все суда недружественных стран. Каперами были владельцы судов, которые выступали от имени государства, выдававшего им грамоту с указанием, кого можно грабить (враг), кого нельзя (союзник). Девяносто процентов от добычи получали каперы, остальное доставалось пославшему его государству. Вскоре к войне на море присоединилась Испания, горевшая желанием отомстить англичанам за старые обиды, особенно за захват Гибралтарского пролива. Не остались в стороне и американцы. Впоследствии американские историки подсчитали, что за годы войны за независимость конгресс США выдал 1700 каперских свидетельств. Суда каперов были отлично вооружены. Всего в США каперством занимались тогда до 60 тысяч человек, сумевших осуществить захват 600 судов, а сумма награбленного, согласно американским и другим историческим источникам, достигла 18 миллионов долларов. Правда, американские каперы не причинили ощутимого урона военным транспортам англичан, грабя порой и корабли дружественных Штатам государств.

Обозленный на Россию Георг III не препятствовал своим каперам. И когда королевские каперы вышли на «тропу войны», морской разбой усилился на порядок. Морские разбойники короля Георга подстерегали русские коммерческие суда у мыса Нордкап, в Норвежском море, и на выходе из Балтийского моря, в проливе Каттегат, брали их на абордаж. Глядя на Лондон, показал свои коготки и Мадрид: в январе 1780 г. испанские каперы захватили голландское судно с русским грузом. Пока Санкт-Петербург отправил ноту с требованиями освобождения корабля и возмещения убытков, в начале февраля испанцы захватили теперь уже русский корабль «Святой Николай». Груз был конфискован и продан с публичного торга. От России требовался жесткий ответ. И он последовал.