Чтение онлайн

Особенно интенсивно оседали на землю татары гористых районов южного берега Крыма, тогда как их степные сородичи занимались преимущественно скотоводством. При этом занятие земледелием оставалось делом крайне время- и трудозатратным, техника его ведения оставалась примитивной вплоть до конца XVIII в., что обуславливало, вкупе с климатическими условиями, в целом незначительное его развитие на Крымском полуострове и невысокий престиж труда земледельца среди местного населения.

Впрочем, в XVIII в. земледелие уже было достаточно распространено. Барон Иоганн де Тунманн писал, что «…крымцы культивируют сами и при помощи невольников почти все сорта хлебов, главным образом же пшеницу, ячмень и просо, особенно крупнозернистое, красное и желтое, а также немного ржи, овса… и чечевицы». При этом татары, по его наблюдениям «живут все, исключая некоторых ногайцев, недавно переведенных в Крым, оседло, в домах, деревнях и городах. Они занимаются хлебопашеством, виноградарством и садоводством, хотя еще не с должным успехом».

О переходе все большего числа татар к оседлому образу жизни свидетельствуют сведения о количестве деревень в каймаканствах (уездах) Крымского полуострова, приводимые в «Камеральном описании Крыма» – источнике, составленном в 1784 г. вскоре после завоевания Крыма Россией. По его сведениям, к моменту гибели Крымского ханства в Бахчисарайском каймаканстве было 293 деревни, в Акмечетском – 242 деревни, в Карасубазарском – 312 деревень, в Козловском (Гёзлевском) – 195 деревень, в Кефинском – 200 деревень, Перекопском – 169 деревень. Как видим, лишь на самом полуострове в конце XVIII в. насчитывалось 1411 деревень, причем немалое их количество находилось не только в горном и прибрежном Крыму, но и в степной зоне полуострова.

Технические приемы обработки полей были у крымцев достаточно простыми. Для вспашки, разрыхлявшей и переворачивавшей верхние плодородные слои почвы, повсеместно применялись плуги. Ее главной задачей было размягчение грунта, что делало среду более благоприятной для сева, и уничтожение сорняков, корневая система которых разрушалась и впоследствии пересыхала на солнце. В Крыму было известно три основных вида использовавшихся для пахоты плугов, имевших свои характерные особенности и предназначавшихся для разных климатических зон полуострова. Появились они вследствие разных задач, стоявших перед землепашцами в зависимости от климатических условий и характера обрабатываемой почвы.

В степи нашел свое применение чель-сабан – большой тяжелый колесный плуг, в который впрягали до 8—10 волов. Он был предназначен для вспашки кряжистого целинного степного грунта. В горных районах и прибрежной зоне Крыма применялся сабан – остроконечный ралоподобный плуг, предназначенный для рыхления каменистой тяжелой почвы. Он позволял легко обходить препятствия в виде торчащих из земли камней, перепрыгивать через них или проходить между ними. Его можно было применять там, где привычный нам плуг с подрезающим и переворачивающим землю лемехом сразу же пришел бы в негодность, наскочив на непреодолимое для него препятствие. Запрягали в него обычно двух, а то и одного вола.

Наконец, в предгорьях, где земля в долинах была мягкой и плодородной, использовался плуг третьего типа. Он является, по всей вероятности, наиболее поздним из трех и был снабжен двумя колесами, крепившимися в передней его части. Состоял он из широкого полукруглого лемеха, установленного практически горизонтально, лишь под незначительным наклоном по отношению к поверхности обрабатываемой земли, и вертикального ножа, который отрезал слои почвы на ширину захвата плуга. Этот плуг был более всего похож на известный и привычный нам современный – нож в нем резал землю, а лемех переворачивал. Глубина проникновения такого плуга в грунт могла достигать 20 см, а сама пахота им была делом тяжелым – в него впрягали до 9 пар волов, которых вели 5–6 погонщиков. Пахали таким плугом дважды в год, поскольку считалось, что вспахавший землю дважды сможет и урожай собрать двойной.

Для культивирования – разрыхления вспаханного поля – использовались бороны. Боронование предохраняло почву от пересыхания, разравнивало ее поверхность и уничтожало сорняки. Наиболее простые из борон изготавливались непосредственно перед боронованием из произраставших в окрестностях обрабатываемого участка колючих кустарников. Такие изготавливавшиеся на скорую руку из подручных материалов приспособления ценились мало и после окончания работ выбрасывались либо сжигались за ненадобностью. Использовали такие бороны преимущественно во время кочевого земледелия.

Оседлые земледельцы предпочитали пользоваться более сложной разновидностью бороны, которая представляла собой легкую деревянную раму с направленными вниз торчащими острыми кольями-зубцами. Согласно источникам, для различных целей, выращивания разных сельскохозяйственных культур и на разных грунтах применялись два вида таких борон – более тяжелая, обеспечивавшая более глубокое рыхление, и легкая, бороздившая лишь поверхность грунта. Назывались они тырнак и сапырте, причем отличия их, по всей видимости, состояли не только в весе, но и в расположении, толщине и длине, а также характере наклона зубцов.

Строго упорядоченного севооборота татары практически не знали, был он произвольным и менялся по желанию земледельца от хозяйства к хозяйству. Тем не менее часто встречавшейся была такая схема смены культур: в первый год после подъема целины сеяли пшеницу или просо, на второй год – ячмень, затем – рожь и, наконец, на четвертый год – овес. После этого обрабатывавшийся участок забрасывался и стоял под паром несколько лет, затем земледельцы вновь обращались к его обработке и описанный цикл повторялся снова. Сеяли хлеб как озимый, так и яровой, причем тоже неупорядоченно, в зависимости не столько от климатических условий, сколько соблюдая традицию.

В целом же справедливой следует признать нелицеприятную характеристику Рейна, который писал о земледелии крымцев: «Небрежности и плохим приемам обработки следует приписать бесплодность почвы». В плуги, продолжает он, «впрягалось по восьми и по десяти тощих волов», а бороны состояли «из колючего хвороста, прикрепленного к бревну» и были столь примитивны, что «нимало не производят желаемого успеха». Косили зерновые в степи косами, а на юге в предгорьях жали серпами. Для обмолота использовали лошадей, выбивавших зерно на току копытами, за один заход, по словам того же Рейна, «обминая в день порой до 180 снопов».

Хранили собранное зерно в специальных зерновых ямах, обмазанных глиной и имевших грушевидную форму – с узким входным отверстием и расширявшимся в стороны туловом. По своей форме они напоминали внутренность большого керамического сосуда и, по сути, выполняли ту же роль, надежно сохраняя в себе сыпучие продукты и предохраняя их от влаги и вредителей. Нередко такие ямы не просто высушивали, но и тщательно обжигали изнутри и обкладывали соломой.

В хозяйстве пригорных и южнобережных областей Крымского ханства гораздо более важными, чем зерновое земледелие, были садоводство, виноградарство, огородничество. Уже само название ханской столицы Бахчисарая, которое можно перевести как «сад-дворец» или, несколько иносказательно, «город-сад», свидетельствует о том значении и уровне развития, которое имело местное садоводство. Наиболее благоприятными для развития садоводства были долины рек Альма, Бельбек, Кача, Салгир, Озенбаш, окрестности Карасубазара, Старого Крыма, Акмесджита и, конечно, Южный берег. Из садовых культур известны были яблони, сливы, вишни, черешни, грецкие (волошские) орехи, айва.

Еще одним характерным примером уровня садоводства можно назвать менее известный, чем Бахчисарай, но не менее прекрасный Ашлама-сарай – дворец крымских ханов в одноименной уединенной горной долине, окруженный великолепными террасными садами, частично сохранившимися до наших дней. Как и в случае с Бахчисараем, Ашлама-сарай имел говорящее название, означавшее «Привитый дворец», что, возможно, свидетельствует о высокоразвитой культуре садоводства, селекции и прививке плодовых деревьев. В современном понимании Ашлама-сарай вполне можно считать одним из первых ботанических садов.