Чтение онлайн

Джемаат совместно владел также колодцами, дорогами, пахотной землей. Члены общины должны были совместно обрабатывать землю, которая принадлежала общине. В случае посягательства стороннего лица на часть земель, распахивавшихся представителями джемаата, в суде в качестве истца выступала община в целом, а не только тот, кому захваченный соседями надел полагался в запашку. Существование этого краеугольного принципа хорошо демонстрируют судебные разбирательства и решения XVII–XVIII вв. Так, в 1668–1671 гг. Монайская община судилась с Асской, поскольку та захватила и вспахала часть ее земли. Общинную собственность на хлебопахотные земли демонстрирует и судебное решение по поводу разбирательства 1665 г. между общинами деревень Насыр и Огуз-Тепин, в котором было прямо сказано, что ранее указанные джемааты совместно обрабатывали пахотные земли, а затем разделили их.

Внутри общины пахотная земля могла распределяться либо примитивным «захватным» способом – тот из общинников, кто первым начинал обрабатывать тот или иной участок, получал право в текущем году использовать его по мере своих надобностей. Уже первая проведенная татарином на занятом им участке борозда была знаком, закреплявшим за ним выбранную для запашки делянку.

Впрочем, вскоре, параллельно такой примитивной методе застолбления наделов, возникала более прогрессивная паевая система, когда вся хлебопахотная земля разделялась по паям – так называемым арканам, – после чего каждый представитель джемаата получал отдельный пай в свое пользование. Со временем эти наделы закреплялись за определенным родом в качестве родовой частной собственности. Постепенно земля становится объектом купли-продажи, передается по наследству. Это открывает возможности для размывания общинной собственности и даже отчуждения отдельных участков земельных владений джемаат. Известен ряд судебных процессов начала XVII в., в которых истцы обвиняли ответчиков в незаконной продаже участков, совместно принадлежавших тому или иному роду.

Так, в 1612 г. проживавший в деревне Урлюк некий Эвмер, сын Дутый Аджия, обвинил в суде своего старшего шурина Отеш в противоправной продаже Амет Аджию участка земли за 48 овец. А когда год спустя, в 1613 г., житель деревни Джан Акмас Эмельдеш Болек, сын Чопная, фактически продал свой пахотный пай, в обмен на 25 овец с ягнятами, некоему Али-паше, то суд признал, что отныне это уже владение Али-паши. Такое же решение было вынесено в 1668 г. в пользу Кокоз-Аталыка, купившего за 60 золотых и «горсть» акчей луговую землю у жителя деревни Бахши некоего Кары Кильдмаджи. При этом судья заявил, что отныне Кокоз-Аталык «владеет и распоряжается ею (землей), как ему заблагорассудится».

Как видим, в строе татарской земледельческой общины джемаат уже были заложены червоточины, которые неминуемо вели к ее распаду. Окончательное ее вырождение не успело произойти лишь вследствие завоевания Крымского ханства Российской империей.

Хозяйственные занятия татар во многом определяли и структуру их питания. У них обычно был богатый мясом, молоком и сырами традиционный стол, гораздо более бедный в отношении всех остальных съестных продуктов. Относилось это, впрочем, преимущественно к сугубо кочевым, недостаточно знакомым с земледелием и уж вовсе незнакомым с садоводством и огородничеством племенам-аймакам.

Посол польского короля Стефана Батория Мартин Броневский, побывавший у татар в 1578 г., писал, что большинство жителей степного Крыма хлеба не знает, а питается ячменем, смешанным с разбавленным молоком. В просторечии это блюдо обозначалось словом «cassa», в звучании которого нетрудно угадать привычное нам «каша». Они «питаются кониною, верблюжиною, быками, коровами и баранами, которых у них очень много… – писал Мартин Броневский. – Простой народ не имеет хлеба, употребляет вместо него толченое пшено, разведенное водой и молоком».

Доминиканский монах Жан де Люк, живший в Крыму в первой половине XVII в., отмечал, что «перекопские татары едят мало хлеба, но много мяса, в особенности лошадиного». Дортелли д’Асколли, живший в Каффе в это же время, указывает, что татары «не сеют, не жнут, но питаются полусырым мясом, преимущественно кониной, и пьют кобылье молоко».

Намного меньше, чем в животноводстве и садоводстве, преуспели подданные Крымского ханства в ремеслах. Впрочем, некоторый прогресс в этой сфере также наблюдался, ведь даже кочевым ордам требовались оружие и орудия труда, одежда и предметы быта. По словам венецианского дипломата и путешественника Иосафата Барбаро, в татарском «войске есть ремесленники – ткачи, кузнецы, оружейники и другие, и вообще есть все необходимые ремесла». Эти народные умельцы кочевали вместе со всей ордой, обеспечивая ее жизненные потребности своими зачастую не слишком презентабельными на вид по сравнению с продукцией городского ремесла, но вполне добротными, крепкими изделиями. Свою продукцию кочевые ремесленники продавали на стихийных базарах, бывших органической частью орды и передвигавшихся вместе с ней по степи во время кочевий, обслуживая сразу по нескольку куреней.

Оседать на постоянное место жительства татарские ремесленники стали поначалу в городах соседних с ними земледельческих стран. Так, в Литве и Польше оседлые татары, которых автор сочинения «Рисалэ-и-Татари-Лэх» насчитывает до двухсот тысяч, занимались, по его словам, «выделкою сафьяна, разведением огородов, лошадиным торгом и извозничаньем. Живущих же одною торговлею нет: вот разве некоторые извозчики из находящихся на крымских границах привозят нам из Крыма разные турецкие товары, как, например, кумач, бязь, полотенца, салфетки и пояса, и продают их своим единоверцам и другим».

На рубеже XVI–XVII вв. татарские ремесленники начали селиться и в собственно крымских городах. Быстро росли ремесленные посады в городах на границе предгорий и степной зоны полуострова, развивалось ремесленное производство в горных и прибрежных деревнях и особенно в портовых городах. Наиболее важными ремесленными центрами Крымского ханства были столичный Бахчисарай, который обслуживал повседневные нужды ханского двора и татарской знати, и Карасубазар (современный Белогорск), бывший центром бейлика рода беев ширинских. Портовым татарским городом был Гёзлев.

Прежде всего развивались в Крыму ремесла, связанные с первичной переработкой продуктов скотоводства: кож, шерсти, рога. В XVIII в., по свидетельству современников, в Крымском ханстве было развито производство седел и конской сбруи, выделка кож и сафьянов, производство войлоков. В Бахчисарае этого времени войлочники занимали целый квартал, а мастерские кожевенников, связанные с распространением неприятных запахов и нездоровых производственных отходов, тянулись вдоль местной речушки с говорящим названием Чурюк-су – Гнилая вода. Работали в ханстве и перерабатывавшие местное сырье льноткацкие мастерские, льняные ткани и пряжа вывозились даже за рубеж.

В нескольких кварталах проживали ремесленники, занимавшиеся производством изделий из металла – медники, лудильщики, слесари, оружейники. Высоко ценились изготавливавшиеся крымскими мастерами ножи – «пичаки», славившиеся по всему Востоку. За год изготавливалось до 400 тысяч штук, а всего в производстве, по свидетельству Шарля де Пейсонеля, были задействованы около ста мастерских ножовщиков. Котировались эти ножи прежде всего за отличную закалку и элегантную форму клинков, а рукояти из кости и рога были украшены резьбой или инкрустированы полудрагоценными камнями. Клинки дорогих кинжалов украшали серебряной и золотой насечкой. Поскольку крымские ножи высоко ценились и в Азии, и в Европе, особенно во Франции, в Стамбуле было даже организовано производство подделок, на которые ставили фальшивые бахчисарайские или карасубазарские клейма, и тогда цена кинжалов существенно увеличивалась. Везли их и в Речь Посполитую, Молдавию, Валахию, Россию, на Кавказ. Ценили крымские «пичаки» и запорожские казаки.

Производили в Бахчисарае не только холодное, но и огнестрельное оружие. К середине XVIII в. здесь работало 15–20 ружейных мастерских. Особенно славились местные карабины, стоимость которых могла доходить от 15 до 200 пиастров, тогда как хороший конь стоил около 30 пиастров. Карабинов в оружейных мастерских хана производилось до двух тысяч штук в год.

Важной ремесленной отраслью, требовавшей специальных навыков, было производство колесных транспортных средств – возов, арб, мажар. Центрами их изготовления были все тот же Бахчисарай и Буюк-Озенбаш. Легкие и маневренные арбы предназначались для перевозки грузов по гористой местности, тогда как тяжелые мажары, использовавшиеся в предгорьях и в особенности на степных равнинах, обладали высокой вместимостью и грузоподъемностью. Тягловой силой обычно была парная верблюжья упряжка, как тягловых животных использовали также буйволов и волов и практически никогда – лошадей.