Чтение онлайн

Барон даже огорчился из-за того, насколько не понимали иные приезжие с Запада того, как правильно поступали русские, выдерживая путников в карантине.

На многое жаловались иностранцы в Москве и многим бывали недовольны. Для того, чтобы ожидание приема в Кремле казалось менее тягостным, хозяева от души кормили гостей. На недостаток пропитания жаловаться было трудно. Все говорили, что еду русские доставляли с избытком. Придирчивый Герберштейн говорил:

— Я всегда бывал сыт.

Даже желчный Мейерберги тот признавал: «Во все чуть не двенадцать месяцев нашего пребывания в Москве содержание нам было постоянно изобильное. Правда, сначала наши приставы предлагали выдавать нам каждый день на содержание известное количество денег, по предварительному соглашению, вместо съестных припасов. Но наши предшественники, послы римских императоров, да и московские в Вене, до сих пор никогда не соглашались на это. И мы не хотели первые подавать предосудительный пример жадности для преемников нашей должности, да притом полагали, наверное, что нам никак не позволено изменять старинный обычай, до взаимного соглашения царя с цесарем об этом предмете».

Обилие еды в Московии всегда удивляло иностранцев, несмотря на то, что все знали, что стоит еда у русских дешево. Еще Иосафат Барбаров 1436 году писал:

«Изобилие хлеба и мяса можно представить себе по тому, как продают мясо: его дают не на вес, а просто на глаз, причем не менее четырех фунтов за один маркет. На один дукат получают семьдесят кур, а один гусь стоит три маркета».

Через сто с лишним лет после него то же самое замечал и Марко Фоскарино:

«Москвитяне живут в своих домах скорее богато, чем роскошно, так как им доставляются разные сорта съестных припасов, какие только можно потребовать за низкую цену. Две курицы или утки продаются за какую-то мелкую серебряную монету, которая на наши деньги равняется каким-то четырем сольдо. Затем у них в изобилии имеется разных сортов мясо; зимою мясо заколотых животных не портится в течение целого месяца».

Конечно, — и бывалые путешественники должны быть готовы к этому — жителям южных стран много не хватало в Московии, лежащей чуть ли не у Северного полюса, как говорил Рейтенфельс. Еще один венецианец (сам в Москве не бывавший), Франческо Тьеполо,писал в середине XVI века:

«В Московии не производится ни вина, ни оливкового масла. Взамен оливкового масла московиты применяют коровье масло, которого делается очень много, как и всякого рода молочных продуктов, благодаря великому обилию у них животных, крупных и мелких».

Громадное впечатление на приезжих производила ярмарка на Москве-реке. Очень многие приезжали сюда именно зимой, по санному пути, и старожилы немедленно вели вновь прибывших смотреть на диковинное зрелище. После этого никто из них не удивлялся, что русские не считают ни говядины, ни кур, ни даже «перца и шафрана», которые в Европе стоили очень дорого.

Иосафат Барбаров 1436 году видел в Москве: «Зимой на лед реки свозят свиней, быков и другую скотину в виде ободранных от шкур туш. Твердые, как камень, их ставят на ноги, и в таком количестве, что если кто-нибудь пожелал бы купить за один день двести туш, он вполне мог бы получить их. Если предварительно не положить их в печь, их невозможно разрубить, потому что они тверды, как мрамор».

Сорок лет спустя, зимой 1476-1477 года, Амброджо Контарини писал примерно то же: «В конце октября река, протекающая через город, вся замерзает; на ней строят лавки для различных товаров, и там происходят все базары, а в городе тогда почти ничего не продается. Так делается потому, что это место считается менее холодным, чем всякое другое: оно окружено городом со стороны обоих берегов и защищено от ветра. Ежедневно на льду реки находится громадное количество зерна, говядины, свинины, дров, сена и всяких других необходимых товаров. В течение всей зимы эти товары не иссякают. К концу ноября обладатели коров и свиней бьют их и везут на продажу в город. Так цельными тушами их время от времени добавляют для сбыта на городской рынок, и чистое удовольствие смотреть на это огромное количество ободранных от шкур коров, которых поставили на ноги на льду реки. Таким образом, русские могут есть мясо более чем три месяца подряд. То же самое делают с рыбой, с курами и другим продовольствием».

Резко разошелся со всеми прочими авторами Невилль.Он написал о русских такое, что Барону стало смешно:

«В Москве едят и пьют очень плохо. Всю их пищу составляют огурцы и арбузы из Астрахани, которые они летом мочат, а также мука и соль». Такой вывод француза решительно нечем было объяснить и невозможно понять.

Барон помнил сам и не раз слышал и читал, что если кто-то из гостей оставался голодным, хозяева не скупились на добавку. Так, например, голландцам оказалось мало «на четырнадцать человек офицеров одного гуся, двух уток, трех кур и одной овцы». Витсе нписал:

«Мы долго настаивали, даже покраснели от переговоров, но добились увеличения количества напитков и перемены каждодневной пищи и получили наконец следующий список.

Для посла — две бутылки французского вина, одну испанского вина, две — вареного меда, одну бутылку двойной водки, полбутылки уксуса, один бочонок меда и несколько больший — с пивом.

Для дворян и офицеров — на четырнадцать человек — одну бочку меду; для офицеров и слуг вместе — один бочонок водки и одну бочку пива. Для посла — кусок говядины и четверть овцы. Для офицеров — овца, для остальных — две овцы и кусок говядины.

В общем на каждый день:

семь кур,

две утки,

два гуся,

сто хлебов,

один кусок свинины,

десять окуней,

четыре щуки,

два фунта слив,

один пакет с фунтом горчичных семян,

такой же пакет с изюмом и лучшими сливами,

пять мускатных орехов,

половину лота гвоздики [38] ,

пол-унции перца,

один пакетик корицы,

одна голова сахара,

один фунт риса,

один фунт растительного масла,

пятьдесят яиц,

чашка сливок,

ведро огурцов,

пять редек,

соль и хрен,

четверик муки,

три фунта масла, ящик крупы,

восемь свечей».

В Московии огурцы, как и грибы, мерили возами, они были так дешевы, что почти не имели цены, но голова сахара и мускатные орехи всегда стоили очень дорого, однако и их выдавали гостям достаточно щедро.

Пропитание привозили дипломатам на дом. Порой некоторые иностранцы вкушали пищу за общим с русскими столом. Барон нашел в своих собственных бумагах письмо от Августина фон Мейерберга за 1661 или 1662 год, где тот описывал один обед по дороге из Австрии в Москву:

«Недалеко от Печерского монастыря нас принимал Афанасий Лаврентьевич Ордын-Нащокин, благородный царский советник, тогдашний воевода Ливонии. Это было 23-го апреля. На другой день было Светлое Воскресение у москвитян, которые пользуются греческим календарем, с прибавкою к нему дней празднования памяти своих местных святых. В этот день воевода угощал нас у себя с большею приветливостью и встретил у самых лошадей.

Обыкновенный образ жизни москвитян, даже и знатных, никогда не нарушает правил умеренности. На длинный и узкий стол, покрытый скатертью из плохого льна, ставятся уксусница, перечница и солонка. Каждому из обедающих кладут ложку и хлеб, но только не всегда, а тарелки, салфетки, ножа и вилки не кладется никому, кроме знатных. Потом подаются кушанья, каждое порознь, одно за другим, и во множестве, если много гостей, блюда одинакового вида, у всех почти знатных и других людей побогаче оловянные, так же как и весь столовый прибор, и по неряшеству прислуги запачканные.